---------------------------------------------------------------
     Arto  Paasilinna HIRTETTYJEN KETTUJEN METSA
     Copyright © Arto Paasilinna 1983
     Книга издана при поддержке Информационного центра финской литературы
     Художник А. Бондаренко
     Арто  Паасилинна Ш2  Лес  повешенных лисиц: Роман
     Пер. с финского  С. Зайкова  под  ред. Н. Хотинского.
     М.:  Издательство  Независимая Газета, 2001. -- 224 с. --
     (Серия "Беллетристика").
     ISBN 5-86712-123-2
     OCR, spellcheck: Александр Куликовский
---------------------------------------------------------------

     Матерый уголовник организовал дерзкое ограбление и вышел сухим из воды.
Всю  вину  взяли на  себя его  подельники, которым было обещано,  что  после
недолгой,  по либеральным скандинавским  законам,  отсидки они получат  свою
долю.  Но  преступный  авторитет  был  по  профессии  негодяй и  не  пожелал
поступать "по понятиям": он спрятал груду золота  в дремучих лесах Лапландии
и  поселился  рядом с сокровищем. Казалось бы, тайна скрыта навсегда,  но не
тут-то было. Совершенно случайно бандиту  спутала все  карты некогда грозная
финская армия...

     ББК 84(4 Фин)6-44
     ISBN 5-86712-123-2
     © Издательство Независимая Газета, 2001
     © С. Зайков, перевод, 2001





     В  Стокгольме  в  расположенном  рядом с  парком  "Хумлегорд" старинном
роскошном  каменном доме  жили  состоятельные  люди. Такие,  как,  например,
уроженец Финляндии Ойва Юнтунен. По профессии он был негодяй.
     Ойва Юнтунен, ныне довольно стройный тридцатилетний холостяк, родился в
Вехмерсалми,  в Саво. И хотя  он колесил по миру  уже второй  десяток лет, у
него тем  не  менее иногда  прорывалось слово-другое  на родном  саволакском
диалекте.
     Юнтунен смотрел из своего  эркерного  окна  вниз на освещенный весенним
солнцем  парк.  Там   работники  муниципальной  службы  коммунально-бытового
хозяйства  неторопливо  сгребали  в небольшие  кучки  прошлогодние  кленовые
листья,  которые холодный  весенний ветер  тут  же  вновь  разносил по всему
парку. Так что бояться безработицы этим смуглым трудягам было нечего.
     Ойва  Юнтунен  предположил,  что   чернявые  дворники   в  парке  родом
откуда-нибудь  из Боснии.  А двое  из  них вполне  могли  быть  турками  или
греками.
     Когда-то, еще в бытность свою нищим  финским переселенцем, познакомился
с метлами  муниципальной службы коммунально-бытового хозяйства  Стокгольма и
Ойва Юнтунен. Неделю или две он зарабатывал себе на жизнь, убирая с песчаных
дорожек  парка  то,  что  оставляли   после  себя  песики  этих  хурри,  как
презрительно  называют шведов  финны.  От  этих воспоминаний  его до сих пор
бросает  в  дрожь. И то  сказать,  не приведи бог вновь  пережить  такое. Но
теперь этого совсем не стоило бояться.
     У Ойвы Юнтунена было  тридцать шесть  килограммов золота. Три слитка по
двенадцать  килограммов.  Собственно  говоря,  они   были  не   его,  однако
отказываться от них он не собирался. Он к  ним привык, глубоко привязался. И
немудрено:  одна унция  (чуть больше  тридцати граммов)  этого золота высшей
пробы стоит четыреста долларов США.
     Сначала, лет пять тому назад, слитков было четыре. Теперь одним меньше:
Ойва  Юнтунен  истратил  его  на  шикарную  и  приятную   жизнь.  Ездил   он
исключительно  на  огромных  новых  автомобилях,  пил марочные  вина и летал
бизнес-классом. Вся мебель у него была кожаная, в покрывавшем весь пол ковре
ноги утопали по щиколотку. Два раза в неделю пятикомнатную квартиру Юнтунена
приходила  убирать  югославка  лет пятидесяти с варикозными  ногами. Всегда,
если он оказывался дома, Ойва давал ей пару крон чаевых.  Ойва Юнтунен ценил
эту  уборщицу, потому  что она работала  старательно и особенно не воровала.
Ойва Юнтунен уважал честность, так как сам был негодяй.
     Золото было  украдено  пять лет  тому назад  из  Государственного банка
Норвегии.  Норвежцы  как  раз  обнаружили  у  себя на континентальном шельфе
огромные  запасы нефти и стали просто страшными транжирами. Госбанк Норвегии
должен был  закупать  за  границей золото, чтобы государственные банкноты не
превратились в ничего  не  стоящие  бумажки. Обычно золото  приобреталось  в
Австралии или Южной Африке.  По  мере  разрастания нефтяной горячки Норвегия
стала покупать его даже в Намибии.
     В  это  время  Ойва  встретил  в  родных краях,  в Вехмерсалми,  своего
двоюродного брата, который  в  пятидесятые  годы  эмигрировал  в  Австралию.
Посидели в баньке, напарились до изнеможения.
     - Раз уж ты такой крутой, - заговорил двоюродный брат, поддавая пару, -
то я  на твоем месте уже завязал бы со всей этой мелочевкой и урвал бы сразу
столько, чтобы на всю оставшуюся жизнь хватило.
     У  братца была  в Сиднее столярная фирма,  услугами  которой  время  от
времени  пользовалось  австралийское  государство.  На  ней  делали  прочные
деревянные  ящики,  куда упаковывалось  золото.  В  каждый  ящик  укладывали
порядка двух центнеров в слитках по двенадцать килограммов каждый.
     -  Я-то  золота  и  не  вижу,  однако  знаю,  что  в  этих  ящиках  оно
доставляется на суда, а время отправления судов кто угодно может прочитать в
газете.
     - А почему же они не отправляют золото  самолетами? --  поинтересовался
Ойва Юнтунен.
     Двоюродный брат ответил, что, мол, это слишком рискованно:
     - Да  ты  представь, например, промежуточную  посадку в  Калькутте  или
Тегеране. Местные таможенники стали бы копаться в этих слитках. И сколько же
слитков останется, когда самолет приземлится в аэропорту  Осло?! Кроме того,
летать в тех широтах - это все равно что сидеть на бочке с порохом. Говорят,
самолеты там захватывают на каждом пятом маршруте.
     В  преступном мозгу Ойвы Юнтунена сразу же  возник  замечательный план.
Ойва договорился с двоюродным братом, что тот сразу же, как только следующее
судно с  драгоценным грузом  возьмет  курс  на Норвегию, даст  телеграмму  с
указанием  времени отправления и названия судна.  Об остальном  Ойва Юнтунен
позаботится.
     Так  и  сделали.  Через  пару  месяцев  в  Стокгольм  пришла  от  брата
воодушевляющая телеграмма,  из которой стали  ясны  название  корабля,  порт
назначения (Осло) и время отправления, а также примерная скорость хода. Ойва
Юнтунен измерил  расстояние  от  Сиднея до Осло,  рассчитал  время  рейса  и
отметил, что если поспешить, то можно успеть в  порт на праздник  по  случаю
прибытия.
     Ойва Юнтунен нанял в  помощники двух финских бандитов.  Один из них был
довольно  простецкий верзила, бывший экскаваторщик Хейкки Сутинен  по кличке
Сутинен Крутой Удар. Другой был коммерц-техник (выпускник торговой школы или
учебного  заведения  по   маркетингу)  Хеммо   Сиира,  плюгавенький  ехидный
мужичонка, убийца-рецидивист высокого полета. Ойва заставил обоих поклясться
на  крови. В  задачу бандитов  входило захватить  груз с золотом сразу  же в
порту,  припрятать добычу в лесу, после чего,  для  отвода  глаз,  оказывать
сопротивление полиции до  тех пор, пока их не  задержали бы.  Большую  часть
захваченного  золота предполагалось сдать  властям, а килограммов с полсотни
-- как-то припрятать на  стороне.  Конечно,  пришлось бы отсидеть  несколько
лет, но игра стоила свеч.
     - Миллион крон за  каждый год,  - обещал  Ойва  Юнтунен. - Или же,  как
только вы выйдете из тюрьмы, разделим добычу  на троих и  отправимся  каждый
своей дорогой.
     Так  порешили   и  начали  приобретать  снаряжение.   Автоматы,  маски,
автобус-экспресс и все такое прочее.
     Во время Второй  мировой войны  Норвегия,  можно сказать, оконфузилась.
Тогда морские подразделения Германии вдруг объявились  в Осло, а норвежцы не
могли понять, в  чем, собственно, дело. Нацисты спокойно провели свои суда в
самую  глубь фьордов и высадили десант  прямо на  причалы. Все это произошло
поздно вечером, в генеральном  штабе не было  ни  души, а потому норвежцы не
смогли   ничего  предпринять   в   ответ.  Встревоженный   главнокомандующий
сухопутными войсками позвонил премьер-министру  и спросил, что нужно делать.
Премьер-министр приказал  ему прибыть в генштаб. Но в это время суток в Осло
невозможно  поймать такси,  так  что героической норвежской  армии  пришлось
сдаться немцам.
     Примерно  так  же обстояло  дело через  много  лет  в порту Осло. Когда
драгоценный груз  был  выгружен из  трюма  на  причал,  бывший экскаваторщик
Сутинен   подал   большой   трейлер  задом   прямо   к  ящикам  с   золотом.
Убийца-рецидивист  Хеммо   Сиира  открыл  задние  двери  машины  и  прошелся
автоматной очередью по территории порта, разогнав всех возможных свидетелей.
Груз был перемещен в трейлер, Сутинен быстро сел за руль, а Сиира остался на
платформе за ящиками с золотом. Груженый трейлер прорвался через Осло, затем
повернул  на ведущее  в Швецию шоссе. Выбравшись за город, убийца-рецидивист
Хеммо  Сиира начал выбрасывать золотые  слитки на обочину. Довольно удачно в
это же время на этом же  шоссе оказался и Ойва Юнтунен с рюкзаком за спиной,
в который  он и принялся  собирать слитки. Как  обычно,  мимо с воем неслись
полицейские  машины,  а издалека слышалась  автоматная стрельба. Все  прошло
так, как и было задумано.
     Лишь  в горах  на шведской  территории  полицейские  смогли  установить
заграждения на пути беглецов. Два первых заграждения грабители  шутя смяли в
лепешку,  и  лишь  на третьем завале,  усиленном поясами  с шипами,  трейлер
остановился,  дымя  радиатором.  После быстротечного  боя  Сиира  и  Сутинен
сдались  шведским властям.  Преступников  доставили в  Осло  для  суда.  Они
просили о  помиловании,  признались  во всем и получили  довольно  небольшие
сроки. Отсидели они в  Норвегии всего  по три  с  половиной  года.  Затем их
перевели в тюрьму Лонгхольмена отбывать наказание за прочие, менее серьезные
преступления, совершенные ими в Швеции.
     Сиира швырял золотые слитки  на обочину дороги как попало, так что Ойве
Юнтунену пришлось  изрядно  попотеть, отыскивая их.  В первый день он  нашел
всего два слитка. На  следующий после ограбления  день  он  нашел  еще один.
Полиция  также  принялась прочесывать  придорожные  кюветы,  и  это  немного
осложнило  поиски Ойвы Юнтунена. Четвертый слиток  он нашел  лишь  через два
месяца. Потом норвежская полиция целых два  года  упорно  ворошила  кюветы и
обнаружила еще два слитка. После этого поиски были прекращены.  Но наверняка
где-нибудь в кювете лежит еще несколько слитков превосходного австралийского
золота высшей пробы!
     У Ойвы  Юнтунена было впереди  несколько приятных лет. В  то  время как
убийца-рецидивист  Сиира  и  Сутинен  Крутой  Удар  сидели  в  тюрьме,  Ойва
беззаботно поживал  в  своей роскошной стокгольмской  квартире.  Двоюродному
брату он отправил в  Австралию тысячу фунтов вместе с приглашением погостить
при случае.
     Раз в  неделю Ойва  Юнтунен  навещал  своих  подельников в  тюрьме.  Он
приносил  им свежие  порнографические журналы, сигареты,  шоколад,  имбирное
печенье.  Иногда,  если  Сутинен  и  Сиира  очень уж  просили, он  ухитрялся
баловать их "колесами". Потом Ойва удосуживался навещать бандитов все реже и
реже. В  Лонгхольмене он бывал раз или два в месяц, да и тогда свидания были
короткими,  примерно  по минуте на каждого.  Мрачная атмосфера тюрьмы как-то
давила на Ойву Юнтунена.
     Время  от времени норвежские  и  шведские правоохранители  устраивали в
квартире Ойвы Юнтунена обыски, но никогда ничего не находили. Золотые слитки
Ойва Юнтунен  спрятал  в  навозной  куче  возле  своего  пустующего  дома  в
Вехмерсалми.  Пару раз  в году  он приезжал к родному очагу, что-то  недолго
копал и затем возвращался в Стокгольм срывать цветы удовольствия.
     Но  теперь, этим солнечным  весенним  днем,  из тюрьмы  в  Лонгхольмене
пришло печальное известие.  Убийца-рецидивист  Сиира и  Сутинен  Крутой Удар
были переведены в категорию "надежных". Это означало,  что в ближайшее время
их  освободят.  Как  знать, может  быть,  уже  этим  летом подельников  Ойвы
выпустят на свободу и они сразу же придут требовать свою долю.
     За эти с шиком проведенные годы Ойва  Юнтунен успел дистанцироваться от
своих давних соучастников  в преступлении. Ему казалось совершенно напрасным
делиться  оставшимся  золотом.   Разумеется,  у  него  было  тридцать  шесть
килограммов, но тем не менее. Что эти закоренелые уголовники стали бы делать
с такой уймой денег?
     Ойва  Юнтунен  подумал, что в Швеции слишком  уж благодушно относятся к
преступникам.  Будь его  воля, он  бы  таких матерых душегубов, как Сиира  и
Сутинен,  гноил  пожизненно  в  каменных мешках.  А  их, похоже,  собираются
выпустить на свободу.
     -  Цацкаются  с  бандитами.  В  Финляндии бы  этот номер  не  прошел, -
огорченно размышлял Ойва Юнтунен.



     Бывший экскаваторщик Сутинен Крутой Удар вел себя в тюрьме Лонгхольмена
прямо-таки образцово, и шведские власти решили, что он совсем перевоспитался
и,  таким образом, заслужил право  выйти на - ах,  такую сладкую! - свободу.
Сутинен  отсидел в тюрьме за один присест пять лет, так  что понятно, как он
радовался, выйдя из  Лонгхольмена. Был прекрасный  весенний день, и шагалось
ему легко. Пели птицы, тихонько напевал и Сутинен.
     Это удивительное счастье - свобода - дополнялось мыслью о том, что его,
Сутинена, в этом свободном мире ждали двенадцать килограммов золота, которые
услужливо протянет Ойва  Юнтунен и которые он, Сутинен, сможет истратить  на
что только душа пожелает.
     У  Сутинена  было  целых  пять  лет  на  то,  чтобы  придумать,  как он
распорядится таким  огромным  богатством.  За  пять  лет  смышленый  человек
способен точно распланировать свое будущее и решить, как потратить денежки.
     В первую  очередь он решил удариться в пьянку. Пил  бы  он до чертиков,
несколько месяцев без передышки.
     Во-вторых,  Сутинен решил  удовлетворить свою плоть.  Он знал множество
стокгольмских проституток, которые с превеликой  радостью помогли бы  ему  в
этом деле.
     В-третьих,  Сутинен  был намерен купить  новую машину.  Она должна быть
большой  и  красной.  По  бокам  продольные  полосы, а  в салоне, позади,  -
стереоколонки. Полноприводная и с турбонаддувом.
     Так,  строя далеко  идущие и конструктивные  планы на будущее,  Сутинен
позвонил   в  дверь  солидного  каменного   дома,  расположенного   рядом  с
Хумлегордом.  Микрофон  на   дверном  косяке  затрещал.  Сутинен  вздрогнул,
осмотрелся вокруг: не видно ли где полицейских?
     - Кто там? - раздался в микрофоне знакомый голос Ойвы Юнтунена.
     - Это я, Сутинен. Открой дверь, Ойва!
     -  Какого  черта  ты  здесь  делаешь?  Разве  ты  не  должен  сидеть  в
Лонгхольмене?
     - Меня выпустили, открывай.
     - Да  ты,  наверное, сбежал.  Мы же,  как  люди, пять  лет  тому  назад
договорились, что вы отсидите как положено и не сбежите. Вспомни-ка.
     - Падла буду, я отсидел срок до последнего  денечка. Давай  уж, нажимай
эту чертову кнопку.
     Микрофон  как-то по-дурацки замолчал. Мгновение ничего  не происходило.
Наконец раздался зуммер, и Сутинен проскользнул внутрь дома.
     Ойва Юнтунен провел Сутинена в гостиную. Она была обставлена сизоватого
оттенка   кожаными   диванами   и  мягкими  креслами,  прозванными  "обитель
лежебоки".  На  стенах висели  огромные полотна.  Около  одной  стены  стоял
многометровый книжный  стеллаж из дуба. Возле другой - стереоцентр. Напротив
него был небольшой бар, а рядом с  ним зиял своей пастью камин из природного
камня.
     - Сними обувь, -  приказал Ойва своему давнему подельнику, и тот быстро
стянул  с  ног  бывшие  лет  пять назад  модными сапоги  с  острыми носками.
Одуряющий запах потных ног в мгновенье отравил весь воздух в комнате.
     -  Знаешь,  надень-ка  обратно,  --  буркнул  Ойва  Юнтунен  и  включил
вентиляцию  на  полную  мощность.  Вытяжное устройство негромко  загудело  и
мгновенно удалило запах пота.
     Совершенно  сбитый  с толку, Сутинен сел на диван.  Да,  классную  хату
оторвал  себе кореш!  Значит, так  нынче живут на свободе. Тогда стоит снова
начать жить как свободный человек.
     Ойва Юнтунен  оценивающе смотрел на  подельника.  Хорош  гусь!  И  одет
соответственно, в  какую-то  рванину: порыжевшая кожаная куртка, истрепанные
джинсы. На кисти с  грубой татуировкой красовались водолазные часы, хотя сам
Сутинен Крутой Удар не умел даже плавать.
     Ойва Юнтунен  вздохнул.  Вот ведь  принесла  нелегкая!  И вот  этому-то
навознику  он должен протянуть  двенадцатикилограммовый слиток золота? Ну уж
дудки!
     - И  что  ты думаешь делать?  -  спросил Ойва Юнтунен, хотя уже заранее
знал, какие пристрастия имеет бывший экскаваторщик.
     Сутинен горячо принялся  делиться своими планами.  По мере того  как он
говорил, Ойва Юнтунен  все более убеждался в том, что такому охламону золото
отдавать не стоит. Это  привело бы к росту преступности и  падению нравов. А
то  еще  чего  доброго  напьется где-нибудь  и  растрезвонит  про то  давнее
ограбление...
     Да, определенно его нужно как-то... убрать.
     - Давай-ка мне мой слиточек, и я смоюсь отсюда, - потребовал Сутинен.
     Ну да, конечно! Вот тут вот сейчас начнем делить золото, как будто речь
идет о  бутылке водки. Ойва Юнтунен начал объяснять с официальными нотками в
голосе,  что это глупо  - прямо здесь  приступать к дележке. Нужно подождать
довольно приличное время,  потому как  власти следят за домом  и,  думается,
выследили Сутинена.
     Ойва дал подельнику две тысячи крон на первое  время и заявил, что тому
лучше всего было бы сейчас уйти.

     - Найди где-нибудь хату и давай встретимся завтра, например, в десять в
том кабаке на Слуссене, как он там называется.
     - Да-да, в "Бренде".  Ну,  тогда я пошел. За пять лет ни разу  пива  не
попил. Смотри не забудь, в десять встречаемся. Ну бывай, Ойва!
     Слушай, приятно было  увидеться, ведь столько лет  прошло. Имею в виду,
что вот так, на свободе.
     Ойва Юнтунен смотрел,  как  Сутинен пересек парк  и  скрылся за зданием
библиотеки.  Ему  стало  немного  жаль  этого   несчастного  бандюгу.  Пусть
насладится, чертяка, хотя  бы одними сутками  свободы. По мнению Ойвы, этого
было для  него  более  чем  достаточно.  Он  приготовил  себе  взбадривающий
коктейль   и  набрал  номер  своего  друга  Стиккана,   одного   из  королей
стокгольмского преступного мира.
     - Как  делишки,  как  детишки?  Вот  и  славно.  Послушай,  мог  бы  ты
организовать  для  меня  взлом сегодня  ночью?  Скажи  кому-нибудь из  твоих
братков, чтобы, например, разбили  витрину  какого-нибудь часового магазина.
Только предупреди, чтобы никаких отпечатков пальцев, особенно на вещах. Ну а
потом скажи,  чтобы он утром  к десяти подошел к "Бренде". Там будет  сидеть
финн, помнишь, Сутинен Крутой Удар. Помнишь, он у  тебя как-то несколько лет
назад угнал фуру с товаром в Хельсинки? Сделай так, чтобы все вещи оказались
у него. Скажи, мол, схорониться  тебе  надо - придумай, в общем, что-нибудь.
Он  на это пойдет, еще тот бандюга. Пусть твой человек угостит его пивом, он
наверняка утром будет с приличного бодуна.
     - Ты чего задумал? - поинтересовался Стиккан.
     - Да так, свои разборки. Отправь этого Сутинена с часами якобы на место
встречи, понимаешь? Потом сообщи в полицию.  Обычная история: мужичка с пылу
с жару обратно в камеру.
     Стиккан прекрасно все понял. Он только поинтересовался, нельзя ли часть
украденного  прикарманить  в  качестве  платы  для своего  человека, который
обстряпает все это дело.
     -  Часами больше,  часами меньше  - это меня не  касается,  -  не  стал
возражать Ойва Юнтунен. - Кроме  того, я мог бы  тебе и Еве купить билеты во
Флориду.  Говорят,  что  в  это  время  года  там  не  так душно.  Так  что,
договорились?
     На   следующее   утро   Сутинен   Крутой  Удар  сидел   в   "Бренде"  с
раскалывающейся  похмельной  головой.  К  нему  подкатился  какой-то  мелкий
воришка-швед, угостил пивом и предложил заработать. Нужно  было якобы где-то
в полдень  отнести полиэтиленовый пакет с краденым  товаром в  одно надежное
местечко на  углу. Дело  обычное. Но вот только он договорился встретиться с
одним корешем.
     Пару часов прождал Сутинен Ойву Юнтунена в кабаке, держа в руке пакет с
украденными часами и серебряными подсвечниками.
     Затем ему надоело ждать, и он понес часы в уговоренное место.
     Но и там никого не было видно.
     А через мгновение к нему подкатила светло-серая "вольво". Двое молодцев
в штатском вышли из машины, попросили показать, что у него в пакете, а затем
защелкнули на татуированных запястьях Сутинена наручники.

     Когда Стиккан позвонил  Ойве Юнтунену и сообщил, что с Сутиненом "все в
порядке", Ойва участливо вздохнул.  Такая вот  штука эта  жизнь.  Есть люди,
которым свобода ни к чему, а Сутинен Крутой Удар был как раз таким.
     Из  Лонгхольмена  же  доносились  новые  слухи, и  пострашнее  прежних.
Убийца-рецидивист  коммерц-техник  Сиира  отправил  королю Швеции  уже пятое
прошение  о помиловании. Среди уголовников поговаривали,  что смирившийся со
всеми  тюремными  правилами  убийца-рецидивист  мог  наконец-таки  выйти  на
свободу. Ойва Юнтунен с тоской думал о  легендарных монархах прошлого.  Если
бы  в  стране  еще  были  такие  короли,  то  напрасно  бы  Сиира  просил  о
помиловании. Такой субъект, как он, в мгновение ока оказался бы на виселице.
А нынешний Карл Густав просто молокосос, этот что угодно подмахнет...
     Ойва Юнтунен  хорошо знал рецидивиста Сииру. На его счету действительно
масса преступлений, за  которые  он понес наказание, и еще больше оставшихся
безнаказанными. Это был  удивительно жестокий человек, сущий дьявол, зверски
избивавший и иногда даже убивавший свои жертвы. Такого на  понт не возьмешь,
как  Сутинена.  Уж  он-то  заполучил  бы свою  долю золота, не  мытьем,  так
катаньем.
     Но если Сиире отдать один слиток, то останется еще два. И как знать, не
станет ли Сиира  требовать также  долю  Сутинена? Ойве  стало  казаться, что
самым безопасным вариантом было бы оставить без своей доли и Сииру.
     - Убийцам нужно железо, а не золото, - решил Ойва Юнтунен.
     Лучше убраться из  Стокгольма  раньше, чем Сиира  выйдет из  тюрьмы.  У
"мокрушника"-рецидивиста было целых пять  лет,  чтобы сплести интригу против
своего бывшего подельника. Ойва Юнтунен не собирался сидеть и ждать,  что же
там за пять лет напридумывал коммерц-техник. Нужно было бесследно исчезнуть,
быстро и надолго. Флорида казалась правильным решением.
     Но  Флорида  разочаровала Ойву Юнтунена.  После прохладного  Стокгольма
тропическое побережье  было  жарким и  шумным.  Дни проходили в  основном за
выпивкой, ибо никаких других занятий не было. Деньги таяли на глазах.
     Ойва Юнтунен познакомился с несколькими типами из Страны Суоми, которые
отсиживались  во Флориде.  Как правило,  у этих  приятелей на  совести  были
невыплаченные  налоги, фиктивные банкротства, растраты, взятки  и так далее.
Некоторые занимались коммерцией, другие тратили неправедно нажитые на родине
деньги. На  трезвую голову эти  мужички вовсю хвалили свободный американский
образ  жизни,  но напившись до положения  риз,  они  со  слезами  на  глазах
говорили о  тоске по родине. Беженец тоскует по своей родине, даже если он и
преступник.
     Финны  часто  устраивали  междусобойчики:   жарили   мясо  на  вертеле,
плескались в бассейнах и толковали о последних здешних убийствах и грабежах.
На   этих  вечеринках   всегда  бывали  плотного  телосложения  коммерсанты,
загорелые, заплывшие жиром, потягивавшие виски. Приходили разные бывшие мисс
с  первыми  признаками  морщин  и  начавшие  полнеть  манекенщицы,  а  также
несколько  списанных бортпроводниц. Заглядывали на огонек и  офицеры, до сих
пор еще спорившие о боях с русскими в карельских лесах; пара-тройка летчиков
гражданской  авиации,   лишенных  летных  прав.  Затем  множество  хохочущих
вдовушек, которым  повезло похоронить своих финских мужей-горняков;  дамочки
эти коротали последние золотые  денечки за растапливанием целлюлитовых слоев
на своих  задницах и ворчали  по  поводу  нищенского уровня  жизни  в Старом
Свете.   По  ночам   праздники   финской  диаспоры   заканчивались   усталым
беспутством,  которое  поддерживалось   меланхоличными   народными  песнями.
Наиболее популярной была "Распустились листочки в Карелии милой".
     Один крупный чиновник, некий  мистер  Ябала, родом  из Саволакса, ранее
носивший фамилию  Яппиля, рассказывал Ойве  о своем житье-бытье. У него была
огромная яхта, красивый дом  в хорошем районе и две машины.  Был бассейн,  и
баба в нем плавала, вообще-то совсем недурная  собой баба. Казалось бы, чего
еще было желать этому благополучному республиканцу? Ан нет...
     - Я уже пять  лет  не пробовал ряпушки,  веришь ли,  Ойва?  Иногда  так
чертовски хочется фрикаделек, что аж в животе жжет. Ты же знаешь эти местные
гамбургеры.
     Ябала жаловался также на то, что уже много лет не видел самого обычного
трамвая.
     -  Эх, проехаться бы на "трешке" от  Каллио до Торговой площади, купить
там десяти килограммового лосося  и засолить его.  Здесь продают только  эту
океаническую рыбу с белым мясом, и всегда надо за ней ехать на своей машине.
А больше всего мне здесь не хватает баньки по-черному. Ты только подумай! Из
парилки прямо в озеро, а потом прохлаждаться на лавке возле бани. Здесь даже
болонской колбасы не купить! Да что там - гамбургера путного и то у них днем
с огнем не сыщешь. Если бы я смог выбраться в Суоми хотя бы на одну ночь, то
сходил бы  в сауну, съел бы, черт побери, за один присест килограмм холодной
болонской колбасы и выпил бы ушат домашнего пива.
     - У тебя же есть сауна, - заметил Ойва Юнтунен.
     - Да  кто же в  такую жару будет париться?  Сначала неделями  эта жара,
затем  с  моря  припрет жуткое торнадо. Все лодки искрошит, крыши улетают за
милю отсюда,  и эти  чертовы  пальмы валятся прямо в  бассейн. Если шторм не
разнесет дом, то гангстеры выдавят окна внутрь и все подчистую унесут.  Если
же ночью находишься в одном конце дома, то другой  в это время уже чистят. А
утром представитель страховой компании обдерет то, что осталось. Я вот  сплю
в подвале, потому как там не так страшно. Горничная у нас спит в спальне, но
она ж негритянка. Ты  только  подумай: мне приходится отдавать  свою постель
негритянке! Однако  самая чертовщина здесь  в том, что после осени  зима  не
приходит, как это заведено  повсюду. Захочешь  на лыжах покататься -  изволь
отправляться в Канаду.
     - Но зато здесь есть красивые женщины, - возразил Ойва.
     - Есть - с губами, обсыпанными герпесом.
     Ойва Юнтунен спросил, почему же тогда Яппиля не уедет  отсюда,  раз его
так тянет в Суоми...
     - Два банкротства  и прочие  такие дела,  вот так вот.  Хорошо еще, что
здесь до меня не добрались, а то  парился бы в ихней тюряге.... Да оно тут и
ничего  бы, но всегда, когда кто-нибудь приезжает из Финляндии, мысли разные
в  голову  лезут.  Кстати,  ты ведь  мог  бы  раздобыть мне  немного  денег.
Оставайся там, в  Старом  Свете.  Раз  уж  ты  такой порядочный человек,  то
давай-ка в курьеры. Будешь летать и отдыхать, у тебя наверняка получится.
     Ойва  Юнтунен  думал о  своих золотых  слитках. Похоже,  что  не так-то
просто и их провезти через океан. Он не мог помочь Ябале, но обещал привезти
консервов из ряпушки, если как-нибудь окажется здесь снова.
     - Да,  все  так говорят.  Один вот тоже обещал настоящего ржаного хлеба
привезти. А привез, черт его подери, баранок. А на что они мне?
     Ойва Юнтунен  отметил, что во Флориде он вовсе не был надежно  укрыт от
посягательств коммерц-техника  Сииры.  Узнай  этот  громила  об исчезновении
подельника, сразу прилетел бы сюда. Здесь жулью как медом намазано.  А Сиира
чем хуже?
     В одно прекрасное  утро коммерц-техник Сиира вполне может  появиться на
террасе с револьвером в руке. Вот уж побеседовали бы! Эта  свинья убьет и не
заметит, с нее станется...
     Ойва  Юнтунен вылетел  в  Нью-Йорк. Он  думал остаться  там насовсем. В
большом городе Сиира его в жизни не отыщет.
     Однако раньше,  чем он устроился в гостиницу, его ограбили. Средь  бела
дня,  посреди улицы, в  толпе. Гангстеры забрали  деньги, хорошо еще, что не
пристрелили. Уходя, один из них сорвал с  шеи Ойвы шелковый галстук. Паспорт
и большую часть одежды оставили.
     Попасть в  такой переплет в  многомиллионном городе - удовольствие ниже
среднего. Ойва Юнтунен отправился в консульство Швеции, где к нему отнеслись
с холодком.
     - Опять  финн, - говорили  шведы и с сожалением качали головами.  Тогда
Ойва Юнтунен обратился за помощью в финское консульство. Ему выдали билет на
дорогу,  однако  не  до  Стокгольма, а  до Хельсинки,  поскольку  он являлся
гражданином Финляндии.
     -  Хорошо, что  вы не просите командировочных  до Москвы, - сказал  ему
клерк.  - В Хельсинки пойдете в отдел социальной  помощи  и попросите у  них
денег на дорогу до Стокгольма. Мы оформляем здесь только дальние маршруты.
     Это надо же, отправить в "социалку" человека,  у которого в Саволаксе в
куче  навоза лежит тридцать шесть  килограммов чистейшего золота! Смех, да и
только. Однако когда это власти в своих действиях руководствовались разумом?
     В  самолете Ойва Юнтунен пришел к тому выводу, что второй раз в Америку
он не отправился бы. Должно же в мире быть  более надежное место, где бы мог
скрыться обычный жулик.
     Из  Хельсинки  Ойва позвонил  в Стокгольм  "авторитету" Стиккану, и тот
переслал ему денег. Получив срочный  перевод,  Ойва взял  напрокат роскошный
автомобиль и немедленно  отправился в  Вехмерсалми,  в свой заброшенный дом.
Здесь его ждала ржавая лопата и самая дорогая в мире куча навоза.
     И вот вернувшийся блудный сын шагал по такой знакомой тропинке к своему
родному дому, оглядывая зеленеющие под ласковым июньским солнышком  нивы. Он
подумал о  том, как все  же удивительно  красив родной край. Как  мило возле
дома шумела на ветру вековая рябина! Крыша коровника трогательно прогнулась,
крышка  колодца покрылась мягким мхом,  крыльцо  жалкой лачуги сгнило,  а ее
дверь,  изогнувшись,  висела,  полуоткрытая,  на  петлях,  как бы  приглашая
путника зайти.
     Однако Ойва Юнтунен не стал заходить в дом,  а посмотрел за коровник, в
направлении заросшей  крапивой  и лесным купырем навозной кучи.  До чего  же
красиво возвышалась она над посеревшим загоном для скота! Что-то в этом было
- жизненная сила,  что ли.  А главное - там было золото!!! Там был клад Ойвы
Юнтунена,  хитроумный  сейф. Однако  сразу же,  как только  коммерц-техник и
убийца-рецидивист Сиира получил бы от легкомысленного короля Швеции прощение
и свободу, он направился бы на разведку именно в Вехмерсалми. Тут не было ни
тени сомнения,  и именно  поэтому  золото следовало перенести  в  безопасное
место.
     Ойва Юнтунен зашел внутрь серого сарая, где его нежно  поприветствовала
ржавая  сенокосилка.  На ней  его  отец,  ныне  покойный, не одно лето косил
тимофеевку,  запрягая в  косилку  старую кобылу по  кличке Руско...  В  углу
стояло  точило,  на  удивление  хорошо  сохранившееся.  Ойва  провернул  его
несколько раз за ручку. "На нем еще вполне  можно наточить нож для  разделки
мяса", - прочувствованно подумал он.
     С  лопатой  в руке вернулся Ойва из  сарая  и зашагал к навозной  куче.
Крапива обжигала щиколотки сквозь тонкие креповые  носки, однако это  его не
волновало. Он стоял теперь на золотом навозе.
     От угла коровника должно быть три с половиной метра, второй координатой
было расстояние в два метра от отверстия, через которое навоз выбрасывали на
улицу. Ойва Юнтунен вонзил лопату  в центр золотого сечения. Это было похоже
на набор первой цифры в кодированном замке сейфа.
     Да, глубоко же оказалось спрятанным золото! Прокопав  с час, Ойва вырыл
яму шириной  с метр  и глубиной  в полметра, однако  сокровищ  не обнаружил.
Вспотевший, в испачканных навозом полуботинках Ойва вылез из раскопа.  Целая
туча  синебрюхих мух  проследовала за  золотоискателем. Ойва закурил и вытер
пот со лба.
     -  Черт,  -  проговорил он огорченно.  Покурив, Ойва  снова вернулся  к
работе.  Ленивые в этом мире не  выживают. Он  определил новый,  расширенный
район поисков и провел  на  куче  еще с  час.  Образовалась огромная  яма, и
наконец  старания  его  были  вознаграждены.  Три слитка  золота  по очереди
ударились  об его  лопату. Ойва Юнтунен перенес слитки во  двор,  набрал  из
колодца воды и дочиста отмыл их от навоза.
     Так   они   и   лежали   на   лужайке    во    дворе:   три   блестящих
двенадцатикилограммовых    слитка   золота    высшей    пробы   с   клеймами
Государственного банка Австралии по бокам.  Ойва Юнтунен  погладил  холодный
благородный металл. Ладонь вспотела, сердце забилось  быстрее обычного.  Эту
добычу он никогда не согласился бы разделить  с убийцей-рецидивистом Сиирой.
Уж  лучше спрятать сокровище где-нибудь в далекой  Лапландии, но только чтоб
Сиире не обломилось ни крошки.
     Неподалеку пожилой сосед разъезжал  на  тракторе  по  своему полю. Ойва
Юнтунен быстро  спрятал золото в  багажник машины,  который  затем тщательно
закрыл  на  ключ. После  этого  он помахал рукой старику, который приехал во
двор подивиться на гостя.
     - Смотри-ка, да  это же Оева! - сказал сосед на саволакский манер. - Из
самой Швейции в отпуск приехал?
     Он смерил Ойву взглядом.
     - Ну и изговнял же ты ноги. Я баньку стоплю, заходь-ка ночевать к нам.
     - Да  я  вот в  навозе  червей  копал.  Может  быть, вечерком схожу  на
рыбалку.
     Попозже,  вернувшись с рыбалки, Ойва отправился  с соседом  в баню и от
души попарился. Он искупался в озере и завел беседу со стариком.
     -  Видать ты,  Оева, в Швейции хорошо устроился, раз у тебя  прямо-таки
господская одежа, да и машина вон какая.
     - Да, не жалуюсь.
     - Знатно, вишь, там идут  дела, как и у твово двоюродного брательника в
Ситнее. Слыхал,  что  большой человек он там.  Был тут  на прошлой  неделе и
оченно  хвалил. Велел передать  тебе привет  и зазывал  к себе. Говорит, что
только позвони, и он заберет тебя с аэропорту.
     Утром Ойва Юнтунен попрощался с соседом, сел в  машину и  развернулся в
северном  направлении.  А  не  поехать  ли  в Лапландию? Если  там золотишко
припрятать, то не найдет его Сиира, хоть бы и всю тайгу переворошит.
     Заодно и сам он мог бы остаться там, золото сторожить.
     В Рованиеми  Ойва Юнтунен  переночевал,  утром  прикупил  туристическое
снаряжение  и  немного продуктов,  а  затем отправился  продавать  золото  в
ювелирную  лавку  Киандера. Он  отломал от одного  слитка  приличный  кусок,
завернул его в туалетную бумагу и отправился к Киандеру поговорить.
     Киандер, торговавший когда-то самородками лапландских старателей, сразу
же отметил, что речь идет о золоте высшей пробы.
     - Взвесим-ка, - промолвил он с лупой в глазу.
     Золота оказалось четыре с небольшим унции. За него Ойва Юнтунен получил
одиннадцать тысяч  четыреста  марок наличными. Откуда это золото, ювелира не
интересовало ни в малейшей степени.
     Когда все дела были сделаны, Ойва на своем авто отправился на север. Он
выбрал дорогу, ведущую  в  Кясиварси, доехал до Киттили, обогнал в Сиркке  и
Тепасто длинные армейские колонны и наконец прибыл в Пулью, скромную таежную
деревеньку  посреди  бескрайних  болот.  Там  он  решил  оставить  машину  и
направиться  прямиком в лес. Он с  трудом взвалил на  спину тяжелый рюкзак с
золотом и взял курс на запад.
     В  течение полутора суток Ойва Юнтунен все больше и больше углублялся в
тайгу. Чем дальше он оказывался, тем был увереннее, что никогда не дотянутся
сюда руки убийцы-рецидивиста Сииры.
     Наконец силы  оставили  Ойву  Юнтунена. Он опустил  драгоценный груз на
вершине небольшой  песчаной  гряды,  там, где  несколько  гектаров  занимало
"чертово поле" -  оставшаяся  после  ледника территория, усыпанная  камнями.
Ойва Юнтунен откатил несколько крупных камней в сторону и спрятал три слитка
в образовавшейся таким  путем норе. Прежде чем их  спрятать, он наклонился к
слиткам золота и горячо поцеловал прохладный металл.
     Ойва  устало  вздохнул, закурил сигарету и  подумал, что  он,  кажется,
заблудился. Тем лучше. Он не знал, где находится, да и никто  этого не знал.
Золото  было  теперь спрятано  так надежно,  как  никогда  раньше. Его нашли
где-то на севере Австралии, а теперь оно здесь. Ойва Юнтунен сел  на камень,
под которым лежали слитки, и, счастливый, покуривал табачок.



     Майор Суло  Армас Ремес сидел в  служебном кабинете командира батальона
красный  как  рак. Его  большое  сердце  устало  билось  за  ребрами. Голова
вздрагивала, в  животе бушевал желчно-кислотный  бульон.  Однако  голова  не
болела, потому что у майора Ремеса голова никогда не болела, хоть кол на ней
теши. Майор не пользовался каской, даже когда шла стрельба боевыми зарядами;
такая вот крепкая была голова у майора.
     Майор Ремес мучился чертовским похмельем. Впрочем, похмельем он мучился
каждое  утро. Майор  Ремес был  сорокалетний, крупного телосложения кадровый
офицер, грубиян и пьяница. Настоящий увалень.
     В рабочем столе майора, в верхнем ящике,  лежал  заряженный пистолет. В
том  же ящике покоилась также бутылочка  померанцевой.  В  остальных  ящиках
находились планы  подготовки пехотного батальона  и пожелтевшие  инвентарные
перечни.
     Майор Ремес открыл ящик и взял пистолет. Он посмотрел  налитыми  кровью
глазами на отливающее темной синью оружие, ощутил под грубыми пальцами холод
железа, снял с  предохранителя и дослал  патрон  в патронник. Майор погладил
курок,  затем  закрыл глаза и засунул ствол  пистолета в  рот. Мгновенье  он
сосал его, как ребенок соску.
     Однако стреляться майор не стал, хотя  и  был на волосок  от этого.  Он
прекратил  игру  со  смертью,  поставил пистолет на  предохранитель  и убрал
обратно в ящик. Затем достал бутылку померанцевой.
     Майор посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого.  Рановато, конечно,
но может, все-таки хлебнуть?
     Раздался знакомый скрип - майор открыл бутылку.
     "Может,  действительно хлебнуть  немного?"  - снова  подумал Ремес.  Он
приложился к горлышку.  Адамово яблоко дернулось пару  раз,  скверное  пойло
потекло из  глотки вниз,  в  огромный желудок, где кислота  желудочного сока
вступила в яростную борьбу с померанцевой.
     Майор  закрыл глаза. Ох, и тяжело  же. Ладони  вспотели, сердце в груди
забилось,  на  лбу выступил  пот. В животе  урчало, майору пришлось оторвать
себя от стула и бегом отправиться в туалет. Его  вырвало так, что вышло  все
содержимое желудка. Он почистил зубы,  прополоскал рот  водой, потрогал  под
ложечкой,  вытер  водянистые глаза, которые  горели  кровоточащими шарами на
лице страждущего  бедолаги. Два  спортивных  движения, руки  вверх  и  вниз,
легкий наклон и... обратно к померанцевой.
     Следующий глоток уже не просился наружу. Тяжелое сердцебиение  сразу же
ослабло.  Да  и  пот  больше не лился вонючим потоком,  как мгновенье назад.
Майор  Ремес  причесал  жесткие  темные  волосы,  еще  раз   быстро  глотнул
померанцевой и убрал бутылку.
     - Ничего, все нормально.
     Майор  взял  в  руки  кипу бумаг, карт  и  списков.  Он был  командиром
батальона,  должность не  шибко  хлопотная. Штаб  бригады откомандировал его
вести подготовку к военным учениям в Лапландии. Тоскливое занятие. В учениях
должны  принять  участие  бригада и части  из других  подразделений этого же
военного округа.
     По специальности майор  Ремес был минером, однако теперь сидит вот тут,
в занюханном гарнизоне, командиром лесного батальона. Его  настоящее место в
саперном батальоне, в специальном подразделении, а еще лучше - в генеральном
штабе. Почему так получилось, что его карьера  застопорилась здесь,  за этим
несчастным столом?
     Майор  рассеянно  размечал  на карте  районы  предстоящих учений. Места
сбора, направления  наступления, заградительные линии, сосредоточение войск,
пункты обслуживания...  Обычная  рутина,  с которой  так  же  хорошо  мог бы
справиться  любой  капитан или даже лейтенант. Эту тоскливую работу  поручил
ему  полковник. Унизительная канцелярщина, если серьезно. Иногда  появлялось
желание заехать полковнику Ханнинену кулаком по физиономии.
     Майор принялся рассматривать сжатую в кулак руку. Вот этот  молот очень
легок  на подъем. Не одному  мужичку  от  него досталось.  Это был  комок из
костей, который всегда автоматически сжимался, стоило лишь Ремесу напиться.
     Майор приказал писарю,  служившему срочную, явиться  в кабинет. Младший
сержант лениво  принял  стойку "смирно". Ремесу  захотелось  дать нахалу  по
носу,  но  в  вооруженных  силах  это же непозволительно. Он  протянул парню
смятую купюру и приказал:
     -  Сбегайте-ка,  младший  сержант,  в солдатский клуб да принесите  мне
чего-нибудь прохладительного попить, а то у меня небольшая изжога.
     - Так  точно, господин майор, у вас же всегда изжога, -ответил писарь и
рванул с места.
     "Вот поросенок, - подумал майор Ремес. - И дернул  меня  черт объяснять
ему.  Имеет  в конце концов  командир право попить лимонада в рабочее время,
это ж не запрещено, однако".
     Вскоре писарь  принес напитки.  Майор с  криком выгнал его из кабинета.
После  этого он  налил  померанцевой  в кружку, из  которой  чистил зубы,  и
разбавил лимонадом. Неплохо было бы немного льда, ну да и так сойдет.
     - Не фонтан, но вполне сносно. Забирает, во всяком случае, сразу.
     Зазвонил телефон. Жена, черт бы ее побрал.
     - Послушай,  Суло.  Нам  нужно  поговорить. Наш брак  не  имеет  больше
никакого смысла.
     - Не звони сюда, у меня работа.
     -  Я  этого  больше  не выдержу.  Правда,  Суло.  Я не истеричка, но ты
настолько ужасен, что однажды моему терпению придет конец.
     Вот так всегда. Жена  требовала  и жаловалась. Майор Ремес тем не менее
считал себя  неплохим  супругом, хотя, конечно, иногда  и  поколачивал  свою
благоверную. Ведь  и медведь держит в строгости свое  семейство, а чем майор
хуже?  Кроме того, Ремес  не имел ничего против того, чтобы жена развелась с
ним. Две дочери,  к счастью, уже взрослые: одна замужем, другая  на выданье.
Поблядушки обе, но это жена их своим потворством испортила.
     - Поговорим вечером. Пойми, Ирмели, у меня дела. Пока.
     Майор положил трубку. Ирмели... Да, уже  много воды утекло с  того дня,
как он  женился на девушке с таким именем.  На втором курсе военного училища
она  его  окрутила. Ирмели была красавицей  - впрочем, у всех офицеров  были
красивые  жены.  Стройные  и расторопные  курсанты  в своих  синих  мундирах
напоминали  райских птиц, и  красивые девушки моментально в них  влюблялись.
Так  случилось и с  Ремесом. Затем девушки стали  женами  офицеров,  вначале
младших  лейтенантов,  затем старших  лейтенантов, капитаншами  и,  наконец,
майоршами. С  годами  мужья становились сердитыми,  и  соответственно  росла
истеричность их супруг.  Женам  было  стыдно, если мужья вовремя не получали
повышение. Иерархия  финской армии поддерживалась  офицерскими женами.  Жены
полковников  завидовали  генеральшам, капитанши питали неприязнь к половинам
майоров.
     Ремес знал, что он никогда не станет даже подполковником, не говоря  уж
о том, чтобы по обе стороны  его кадыка появились три полковничьи звездочки.
Для жены это было ужасно. Когда-то  в молодости Ремес  мечтал дослужиться до
генерал-майора - тогда это казалось естественным.  Больше не кажется. Сейчас
стоял вопрос о том, сможет ли он вообще удержаться в  армии,  сумеет ли хотя
бы с  честью  выйти  в  отставку.  Командир бригады  недавно  сделал  Ремесу
персональное замечание, пока устное:
     - Послушайте-ка, майор.  Своим поведением вы позорите вооруженные силы.
Предупреждаю вас по-отечески. Вы знаете, что это означает.
     Вот так разговаривал полковник.  А теперь недалек тот день, когда могут
просто выкинуть, и майор Ремес это знал.
     Зазвонил телефон.  Полковник Ханнинен спрашивал о плане военных учений.
Разве он еще не готов для доклада?
     После телефонного  разговора майор  Ремес  налил  себе  приличную  дозу
померанцевой. Вторая бутылка  с прохладительным напитком была уже пуста. Как
все же уныла эта жизнь. По причине отсутствия присутствия не хотелось даже в
отпуск.
     И  думал  майор Ремес о том, что третья  мировая война,  будь его воля,
могла  бы начаться прямо сейчас. Вот тотчас же! Война  разрешила бы все  его
проблемы. С материка на материк помчались бы с воем ракеты, а затем началось
бы  смертоубийство  в  мировом  масштабе. Это  все очень  устраивало  майора
Ремеса. С началом войны майора направили бы во главе саперного  батальона на
фронт... Делали бы засеки, заграждения, наставили бы по лесам и дорогам мин,
насоздавали бы коридоров для наступления и настроили мостов. Весь мир был бы
в огне. И  тогда никто не спрашивал  бы, все  ли еще пьет этот майор  Ремес.
Война превратила  бы в золу  все  эти  унижения мирного времени. Майор Ремес
знал,  что  он -- солдат,  бесстрашный  и жестокий мужчина.  Его  уничтожила
мирная жизнь.
     Однако  третья  мировая  война, как ни прискорбно,  не началась и в это
утро. Ремес заставил себя заняться разработкой плана военных учений. Рука  у
него  дрожала, и линии наступления  вышли шире  намеченных. Но  есть ведь  в
Лапландии где побегать этим молокососам.
     Майор Ремес подумал о том, чтобы взять отпуск  за свой счет. Если бы он
смог на годик удрать из этой дыры, из этого захудалого батальона. Можно было
бы,  например,  сдать  экзамены за какой-нибудь курс  технического вуза.  Уж
учиться-то он наверняка еще смог бы, хотя писать было чертовски тяжело. Даже
по клавишам печатной машинки  не мог толком бить, всегда указательные пальцы
застревали между  клавиш,  если  случалось нажать  посильнее.  Майор  ударил
кулаком по пишущей машинке. В дверях промелькнула испуганная рожа писарчука.



     Майор Суло Армас  Ремес допил померанцевую и принял по-военному твердое
решение:
     - Я ухожу.
     Он  позвонил  командующему  бригадой и  попросил  отпуск. На  год.  Для
продолжения учебы в высшей технической школе. Мол, саперам нужны технические
знания, время  нынче такое. Кроме того, речь шла о безопасности родины. Если
саперное дело останется  в своем  развитии далеко  позади,  то  что  ожидает
Финляндию в будущей войне?
     Полковник Ханнинен  обрадовался. Неужели  этот  пьянчужка  наконец-таки
одумался и пытается изменить что-то к лучшему?
     - Я помогу. Но сначала проведи учения, а потом можешь идти.
     - Спасибо, господин полковник.
     - Отпуск с содержанием, однако, никак нельзя предоставить.
     - А я  и не собираюсь попрошайничать, - ответил майор и положил трубку.
Ему казалось, что теперь он  полон сил. Он знал, что  в его  жизни наступает
перемена, и гори этот мерзкий батальон синем пламенем.
     Ремес  действовал  энергично. Он быстро  составил план  военных учений,
отдал их писарю, чтобы тот отпечатал его набело, и принялся  решать семейные
вопросы. Жене Ирмели, у  которой была привычка  бренчать  на  доставшемся  в
наследство рояле, он сказал:
     - Рояль продадим. Можешь отправляться хоть в Испанию. Часть денег дадим
девкам. После учений разговор продолжим.
     Рояль  они продали. Госпожа Ремес сразу  же улетела  в Испанию, а майор
сосредоточился на  доведении  плана  учений до ума и довольно  основательном
пьянстве.
     Наступил июль, жаркий  и  боевой. Батальон погрузили  в железнодорожные
вагоны. К  составу  присоединили пассажирский  вагон  для офицеров  и  затем
отправились, постукивая колесами, на север. В поезде Ремес пил и пел.
     - Это есть наш последний... - громыхал он. В вагоне никто в эту ночь не
спал.
     Утром в Рованиеми батальон погрузили на машины. Майор Ремес втащил себя
в   полноприводной  вездеход,   который   вел   младший   сержант   Сянтяля.
Перво-наперво  водителю   было  приказано  ехать  в  винно-водочный  магазин
Рованиеми.  Там  закупили  полкузова  померанцевой  и  после  этого  передок
автотранспортного средства развернули на север.
     В качестве района маневров  были выбраны  лесные  участки  с  восточной
стороны  сопки  Палластунтури,  где не  было никакого  жилья. Первоначальные
планы  майора  Ремеса  были  во многом пересмотрены,  но основная диспозиция
учений тем не  менее  сохранилась. В соответствии с этим  сражающихся сторон
было три, а  не две, как в нормальной войне: "синие", "желтые" и вдобавок  к
ним еще "зеленые". "Синие" означал