Granta Books. London, New York







                    Перевод с английского Петра Степанцова


============================================================================


     Магическая  субстанция позволяет героям "Чая из трилистника" проникнуть
внутрь  знаменитой  картины Яна ван Эйка "Двойной портрет Арнольфини", и они
обретают    способность   с  предельной  ясностью  воспринимать  окружающее.
Хитросплетения  сюжета  и  многослойность  тематики  (средневековая цветовая
символика,   жития  святых,  судьбы  Ирландии)  превращают  повествование  в
замысловатое  кружево. Все связано со всем, и весь мир можно увидеть в капле
воды  -  как считал Артур Конан Дойл, который также является одним из героев
этой удивительной и волшебной книги.
     Киаран  Карсон  (р. 1948) - североирландский писатель, автор нескольких
стихотворных  сборников,  лауреат  ряда  литературных  премий. Роман "Чай из
трилистника" был включен в лонг-лист премии Букера 2001 года.
     ISBN 5-353-01057-4
     ББК84(4Вел)6-44

     "Originally published in English by Granta Publications under the title
     Shamrock Tea, copyright (c) by Ciaran Carson, 2001"
     "Ciaran  Carson  asserts the moral right to be identified as the author
of this Work"
     (c) П. Степанцов. Перевод и примечания, 2003
     (c) Оформление. ООО "Издательство "РОСМЭН-ПРЕСС", 2003
     OCR by Jasper Jazz, 2003.

============================================================================

                   Он разделил плоскость деревянной доски
               на сто квадратов и нанес соответствующее число
               таких же квадратов в маленькую книгу; затем он
                   расписал эти квадраты разными красками
                 с различными оттенками - серого, зеленого,
               желтого, синего, красного, телесного и другими
                 смешениями - и придал, насколько мог лучше,
               каждой из этих красок соответствующий оттенок,
                       и вс╦ это, как сказано, занес
                             в маленькую книжку.


                  Книга о художниках[1]. Хаарлем, 1604 г.


                      Мир есть вс╦ то, что имеет место.

                             Людвиг ВИТГЕНШТЕЙН.
                 Логико-философский трактат. Лондон, 1922 г.


============================================================================



                              ПАРИЖСКАЯ ЗЕЛЕНЬ

 Возможно,  когда-нибудь  я  вернусь  в  мир, в который пришел изначально. А
сейчас  я  хочу  записать  хоть что-то, пока совсем не забыл, кто я на самом
деле.
     Первое,  что  вспоминается, это цвета обоев в моей спальне и их меловой
вкус  под  ногтями.  Само  собой,  прошли  годы,  прежде  чем  я  узнал, как
называются  эти оттенки... Следующее воспоминание - мой первый набор красок:
зелень  Гукера,  вермильон,  берлинская лазурь, жженая сиена; я знал, что за
этими  именами должны скрываться какие-то истории, и решил, что когда-нибудь
я их узнаю.
     Научившись  говорить,  я  открыл, что зеленый - цвет ревности. Но я еще
не  знал,  что Наполеон на острове Св. Елены, как предполагают, умер оттого,
что  вдыхал  испарения  от  обоев  в своей спальне, преднамеренно окрашенных
мышьякосодержащим   пигментом,  известным  как  изумрудная,  или  парижская,
зелень;  не знал я также о зеленой луне, что светила несколько недель подряд
после  взрыва  Кракатау  28  августа  1883  года,  в день св. Моники, матери
Блаженного Августина.
     В "Исповеди" Бл. Августин с благоговением говорит об "огромных палатах"
своей    памяти,    этого    необъятного    хранилища  бесчисленных  образов
всевозможных  видов.  Изумляясь времени (ведь у настоящего нет длительности,
а  прошлого  и  будущего  не  существует), он приходит к выводу, что мерилом
времени  должна  быть  память;  следовательно, далекое прошлое - это далекие
воспоминания о прошлом.
     В     церковной   литургии,   которая   есть  мерило  времени,  зеленый
символизирует  надежду,  и  во  всякое  воскресенье  от  Троицы до Рождества
священник  облачается  в зеленую ризу. Когда Нерон в своих жестоких гонениях
на    христиан  приказывал  зашивать  их  в  звериные  шкуры  и  бросать  на
растерзание  псам,  он, как свидетельствуют, любовался зрелищем через призму
зеленого   берилла,  обладающего  увеличивающими  свойствами.  Помимо  того,
зеленый - это цвет планеты Венеры, а стало быть, любви и плодородия.
     У  греков  зеленый ассоциировался с Гермафродитом, сыном синего Гермеса
и  желтой  Афродиты.  Зеленый  двусмыслен.  Это  цвет  пришельцев  - точнее,
существ из подземного мира, что иллюстрируется следующей легендой.
     20   июля  1434  года,  едва  главная  звонница  Брюгге,  во  Фландрии,
возгласила  час  терции[2],  из  водосточной  решетки  на городской площади
материализовалась  двойня  зеленокожих  подростков  -  девочка и мальчик лет
тринадцати,   в  нарядах  из  чего-то  вроде  лягушачьей  шкурки,  промокшие
насквозь.  Горько  плачущих  детей  привели к жившему неподалеку Арнольфини,
уважаемому  итальянскому  торговцу.  Обращаясь  к  ним на различных языках и
наречиях,  он  обнаружил,  что  близнецы  откликаются  на аттический диалект
древнегреческого.  У  них  на родине, сказали они, царят вечные сумерки. Она
называется  Страной  св.  Мартина:  этого  святого  у  них глубоко почитают,
поскольку  он  сошел  из  горнего мира и обратил народ в христианство. Вчера
они  пасли  стада  драконов  и  проследовали  за ними в одну пещеру. Там они
услышали  далекий  перезвон  колоколов,  в котором различили голоса ангелов,
взывающих  к  ним. Идя за голосами, они вскарабкались по грубо вырубленным в
скале ступеням и очутились в ослепительном свете.
    Подростков   крестили.  Быстро выяснилось, что они не едят ничего, кроме
бобов,  и  через  несколько  недель  такого  питания зеленый оттенок их кожи
заметно   поблек.  Мальчик  вскоре  умер.  Девочка,  обнаружившая  некоторую
легкость  поведения,  долгие  годы  прожила  в  доме  Арнольфини  в качестве
служанки.  О ее дальнейшей судьбе мы не имеем сведений; однако жители Брюгге
отметили  и запомнили, что день, когда в наш мир явилась зеленая двойня, был
праздником св. Маргариты Антиохийской.


                               ДРАКОНЬЯ КРОВЬ


 Маргарита,  известная  у  греков как Марина, была красавица-дочь языческого
жреца  Эдесия  из  Антиохии  Писидской.  Когда  отец  узнал, что она приняла
Христа,  он  отрекся  от  нее,  и  девушка  принуждена была пасти скот своей
кормилицы.  Как-то  раз  Олимврий,  префект  Писидии,  во  время охоты узрел
Маргариту  со стадом и немедленно возжелал ее. Он спросил, свободная она или
рабыня: если свободная, он возьмет ее в жены; если рабыня, то купит.
     Маргарита  отвечала,  что  она  свободнорожденная,  но  служит  Христу.
Олимврий  приказал  отдать ее под суд, обвинив в поклонении ложному богу. Ее
бросили  в  темницу, где вздернули на дыбу и истязали до тех пор, пока кровь
из  нее  не  забила  фонтаном.  Но девушка по-прежнему отказывалась уступить
похоти  правителя.  Пока тюремщики измышляли новые пытки, ей явился дьявол в
обличий  ужасного  дракона,  который раскрыл у нее над головой пасть, поддел
языком  стопы  и  разом  проглотил ее. К счастью, она держала крест, который
увеличился  до  размеров  меча,  и  этим  священным  оружием  она  распорола
драконье чрево и явилась невредимой.
     Затем  ее  посетил  еще  один  бес;  но она боролась с ним, пригвоздила
ногой  к полу и потребовала открыть свое происхождение. Тот поведал ей, что,
подобно  многим  своим  собратьям, он был упрятан Соломоном в большой медный
сундук;  но  в  Вавилоне  сундук  обнаружили  и открыли искатели сокровищ, и
таким  образом он вместе с прочими бесами, на горе роду человеческому, вышел
на свободу.
     На  следующий  день  Маргариту  жгли  огнем,  подвешивали  за волосы и,
наконец,  бросили в чан с кипящим маслом. Пять тысяч собравшихся, пораженные
силой  ее духа, уверовали и были немедленно казнены властями. Саму Маргариту
в  конце  концов обезглавили. И в тот же миг палач ее пал замертво; это была
не  кара,  а  награда,  дабы  вознесся  он  вслед  за  мученицей  на небеса,
поскольку исполнял свою работу с величайшим нежеланием.
     Эти  события  произошли  в  правление  императора  Диоклетиана  и  были
засвидетельствованы  Феотимом, от которого мы и узнали всю историю. Феотим и
кормилица  Маргариты  принесли ей в темницу хлеб и воду. Они заглянули через
оконце  и,  убоявшись  Господа,  узрели  вс╦,  что случилось. Таким образом,
рассказ Феотима - евангельская истина.
     "Маргарита"  означает "жемчуг", чья белизна символизирует непорочность.
Утверждают,  что  жемчуг  обладает  свойством  исцелять  истечения  крови  и
страсти  сердца. Поскольку св. Маргарита вышла невредимой из чрева чудовища,
она  стала  покровительницей  благополучных родов. Считается, что беременным
полезнее  всего  прикоснуться  к  ее  поясу, который в целости и сохранности
обретается  в  шести  местах  в  одной только Франции. Подобным же образом в
христианском  мире  существует по меньшей мере восемь авторитетно признанных
голов святой.
     В  живописи  ее  эмблемой  является  дракон,  порой достаточно крупный,
чтобы  проглотить  человека.  Однако  анонимный  богемский  мастер  XIV века
написал  ее  с небольшим драконом, восседающим у нее на руке подобно соколу.
Нередко  дракон  доходит  св.  Маргарите лишь до колен, словно домашний пес;
такими  изобразил  святую  и  ее  спутника ван Эйк - резным навершием кресла
рядом  с  кроватью  -  на картине, известной как "Свадьба Арнольфини", или "
Двойной портрет Арнольфини".


                                  ТЕЛЕСНЫЙ

 Мама,  обеспокоенная  спасением  моей  души,  подобно  Монике,  матери  Бл.
Августина, подарила мне в день одиннадцатилетия "Жития святых" с картинками.
Я  раскрасил  дракона  св.  Маргариты  зеленью  Гукера  из своего набора для
рисования;  название  это  я  запомнил  потому,  что ошибочно связывал его с
Ричардом    Гуком,    который,   как  я  узнал  в  школе,  изобрел  телескоп
усовершенствованной  конструкции  и  с  его  помощью  сформулировал теорию о
движении    планет.    Платье  св.  Маргариты  было  закрашено,  разумеется,
вермильоном.  Не могу не отметить, что "вермильон" происходит от vermiculus,

что  на  латыни означает "червячок", поскольку когда-то этот красный пигмент
добывали  путем  выжимания  из  женских  особей  чешуекрылых  насекомых рода
Kermes    (червецы).    Вермильон  был  также  известен  как  "кровь  Иоанна
Крестителя", потому что в Германии червеца традиционно собирали крепостные -
после  доброго  глотка  браги  из  зверобоя  ("Иоанновой  муравы")  -  между
одиннадцатью    и   двенадцатью  часами  в  ночь  на  29  августа,  праздник
усекновения главы Иоанна Предтечи.
     "Жития  святых"  заняли  свое место среди прочих томов моей библиотеки,
шкафом  для  которой  служил ящик из-под апельсинов, поставленный на попа. В
результате  книги мои при открытии издавали приглушенный аромат этих плодов,
который    я   принимал  за  запах  ладана,  поскольку  апельсины  частенько
упоминались  в  проповедях  отцов-редемптористов[3]  во  время  их миссий к
мирянам-католикам Белфаста.
     В  типичном  сценарии редемптористов фигурировал мучимый жаждой мальчик
на  летних  каникулах,  одиноко стоящий у лавки зеленщика. Вот он взирает на
красиво  выложенную  горку  апельсинов. Он заворожен их кожурой в ямочках, а
распаленный  солнцем  их  аромат  овевает  его,  рисуя в воображении, как он
кусает   апельсин  и  ощущает  крошечные  брызги  нектара  на  н╦бе.  Затем,
погоняемый  жаждой,  он  идет  дальше и уже представляет себе, как сдирает с
плода  кожуру,  обнажая его сочащиеся дольки, и граница между грезой и делом
начинает размываться.
     И  вот  уже  апельсин  (рядом,  лишь протяни руку) овладевает всеми его
помыслами.  И  никто,  видит  он,  на  него  не  смотрит.  Зеленщик поглощен
разговором  с двумя покупательницами, которые просят сопоставить достоинства
молодого  британского картофеля и "дублинской королевы". Полицейский как раз
зашел  в пивную по соседству. Автомобиль пропыхтел по пустой, раскаленной на
солнце  улице.  Никто,  думает мальчик, не смотрит на него. И он протягивает
руку  и сует апельсин в карман брюк. В конце концов, никто этого не заметил;
да к тому же всего один апельсин из целой груды. Но Господь, заключает отец-
редемпторист  (здесь  он достает из своего черного пояса распятие и пафосным
жестом  вздымает  его  над  головой),  Господь  наблюдал за мальчиком, а для
Господа,  который всевидящ, нет ничего незначительного; для Него Одно - есть
Многое.
     Апельсины,  таким  образом,  ассоциировались  у  меня  с  кражей либо с
пропажей.  Поэтому,  обзаведясь своим "книжным шкафом", я счел благоразумным
заранее  помолиться  св.  Антонию Падуанскому, перед которым ходатайствуют о
возвращении  утерянного  или украденного имущества. Так повелось с того дня,
когда  одного  из  учеников, взявшего какую-то книгу Антония без его ведома,
посетил ужасный призрак и под страхом смертных мук приказал вернуть ее.
     На  стезе  проповедничества св. Антоний прославился как никто другой, а
передвигался    он    от  места  к  месту  с  такой  быстротой,  что  многие
здравомыслящие  свидетели  уверовали в его вездесущность. В 1231 году, через
тридцать  два  года  после смерти, мощи святого были перенесены в Падую. Вся
плоть  его  истлела,  за  исключением  языка,  который оказался нетронутым и
таким же красным и свежим, каким был при жизни.


                                  БАГРОВЫЙ

 Когда  умирал  святой, в народе поднималось нешуточное волнение. В Падуе на
протяжении  июня  и  июля  1231  года длинные процессии день и ночь стихийно
собирались  у  обители  Арчелла, где на открытом катафалке в окружении белых
лилий было выставлено тело св. Антония.
     Церковные  колокола  звонили  без умолку, смешивая день с ночью. Многие
верующие    слышали  ангельские  голоса.  Над  городскими  башнями  катились
странные облака, изумлявшие самых одаренных нефеломантов[4]. На платформах,
несомых  распевающими  людьми,  и  колесных  помостах, влекомых волами через
все  городские ворота, раскачивались могучие столбы из воска. Повсюду пылали
свечи.    В   этой  местности,  где  обычное  время  было  отменено,  царило
коллективное  исступление,  когда все - от князей до нищих - жаждали обрести
какую-нибудь реликвию святого.
     Получить  свою  толику  останков  оказалось  затруднительным  даже  для
присутствовавших  при  кончине;  но  трансцендентного контакта со святым - и
через  многие  годы после смерти - можно достичь, прикоснувшись к его одежде
или  земле,  по  которой  он  ступал,  соломе,  на  которой  он ночевал, его
надгробию,  мощам, образам. Лампадным маслом и свечным воском из усыпальницы
помазывали  пораженные  части  тела.  Пили воду, омывавшую труп святого. Над
ракой  с мощами св. Антония проносили вино, разбавляли и назначали пациентам
гомеопатическими дозами.
     Так  что,  силу  святого  можно  было сохранять многие столетия. У моей
матери  имелась  одна  такая реликвия - св. Терезы Младенца Иисуса, "Цветика
из  Лизь╦"  -  крошечный кусочек бежеватого льна с бледными пятнами, который
касался  тела  св.  Терезы  или  сутаны, касавшейся ее одежды, наклеенный на
основу  из  выцветшего красного плиса и вложенный в бронзовую, со стеклянной
крышкой  коробочку размером со склянку из-под бальзама для губ или с дамские
часики.    Приложенная  к  страдающему  воспалением  легких,  она  неизменно
доказывала  свою  действенность,  ведь  св.  Тереза  умерла от туберкулеза и
потому считалась покровительницей больных бронхами.
     Реликварий  хранился  в  небольшом  ящичке бюро в гостиной среди других
памятных  вещей:  ракушки  с  зеленой кромкой и надписью "Портраш[5], 1944"
фиолетовыми несмываемыми чернилами (сувенир медового месяца моих родителей),
молочного  зуба (моего), комплекта тематических вкладышей от сигарет "Уиллз"
с    описанием    целебных    растений  Британских  островов  и  пузырька  "
спасительного  бальзама"  с  пробкой-капельницей. Помимо него, были и другие
ящички,  полочки  для  писем,  отделения  с  дверцами, - и всюду содержались
различные    предметы  со  своими  историями.  В  пачке  старинных  открыток
затерялось  размером  с  открытку  же  фото  моих отца и матери, так от руки
раскрашенное,    что    оба   выглядели  нарумяненными  и  напомаженными,  с
одинаковыми кукольно-синими глазами.
     Последняя  вещица  досталась от дяди Селестина, завзятого фотолюбителя,
филателиста  и  алчного  потребителя  детективной  и  готической литературы,
олицетворяемой  для  него сочинениями Артура Конан Дойла и Эдгара Аллана По.
На  двенадцатый  день  рождения  он  подарил  мне  сборник историй о Шерлоке
Холмсе.  "Для  великого  ума,  - говорит Холмс в "Этюде в багровых тонах", -
мелочей  не  существует...  По  одной  капле  воды, - утверждает он далее, -
человек,  умеющий  мыслить  логически,  может  сделать  вывод  о возможности
существования  Атлантического  океана или Ниагарского водопада, даже если он
не  видал  ни того, ни другого и никогда о них не слыхал. Всякая жизнь - это
огромная  цепь  причин  и следствий, и природу ее мы можем познать по одному
звену".


                             СИНИЕ "ГАЛЛАХЕРС"

 Наша    фамилия  "Карсон"  считается  для  католиков  необычной,  поскольку
неизменно  ассоциируется  с  протестантским  юнионизмом  - благодаря Эдварду
Карсону,  лорду Данкэрну, которого многие считают отцом-основателем Северной
Ирландии.  Когда  я  вошел  в  разум,  мне  рассказали, что мой прапрадед по
отцовской  линии  был  пресвитерианин,  который сменил конфессию и наставлял
потомство  с таким рвением, что впоследствии дед мой стал называть сыновей в
честь римских пап.
     Отсюда    -   Селестин,   в   честь  Целестина  V,  святого-покровителя
переплетчиков;  Сильвестр,  мой  отец,  в  честь  Сильвестра  II, блестящего
ученого,  популяризатора абака и пневматического органа; а Лео, поганая овца
нашего  семейства, сбежавший в Америку еще до моего рождения, был назван так
в  честь  Льва  II,  который  в день св. Марка, 25 апреля 799 года, чудесным
образом  остался  невредим  после попытки противоборствующей папской фракции
вырезать ему глаза и язык.
     И  вс╦  же Селестин - более остальных - сохранил двойственное отношение
к  памяти  знаменитого  Карсона.  У  него  была  древняя газетная вырезка из
белфастской  "Ньюслеттер"  с  фотографией  лорда Данкэрна, срезающего первый
кусок  дерна  на  торжественной  церемонии начала сооружения водохранилища в
Безмолвной  Долине,  что в горах Морн. Дядя утверждал, что сигарета, которую
элегантно  одетый  лорд  держит между указательным и средним пальцами правой
руки,  -  это  "Синяя  "Галлахерс""[6]. Один современный биограф подтвердил
данный  факт,  исследовав  под  микроскопом  отчетливо  различимую структуру
пепла.
     Более  того,  виднеющееся  на дерне растение можно идентифицировать как
Tussilago    farfara,    мать-и-мачеха,  или  копытень,  называемый  так  за
характерную  подковообразную  форму листа. Оно известно также как "бедняцкий
табак",  "куколь-трава",  "камчужная  трава",  "кашельное  зелье"  и  "дикий
ревень";  его  листья  составляют  основу  "Британского травяного табака", в
числе  прочих ингредиентов которого - вахта, очанка лекарственная, буковица,
розмарин,  тимьян,  лаванда и цветки ромашки. Когда Селестин не курил свои "
Синие",  он  пользовался  сходной травяной смесью, которую в шутку называл "
чаем из трилистника".
     В  Великий  пост  весь  его  дом  пропитывался  ароматом  "чая",  почти
заглушавшим    доносившийся    из    темной  комнаты  лабораторный  запах  и
сакраментальный  душок закрепителей, которые он приготовлял для тонированных
фотографий,    растирая   эссенции  лаванды  и  живицы,  древесные  смолы  и
необработанный  воск.  Он  презирал  тех, кто просто использовал акварель из
детского    набора.    Принципы    Ченнино  Ченнини,  последнего  сторонника
средневековой   традиции,  настаивал  он,  актуальны  и  по  сей  день:  при
изображении  лиц  следует  сделать  подмалевок  бледным  поз╦мом,  "земляной
зеленью"  (terre verte), а розовые телесные тона наносить тонко поверх него,
переходя  ко  вс╦  более  светлым  оттенкам,  от тени к свету; зеленому дают
проглядывать  сквозь  полутона,  замечательно передавая жемчужные тона живой
плоти.
     Увлекшись  ненадолго темперой, он подтвердил убеждение Ченнино, что для
изображения  лиц  молодых  людей  с  холодной,  свежей  окраской лучше всего
подходит  бледный желток яиц из-под городских кур, в то время как в случае с
пожилыми  и  смуглыми  людьми  предпочтение  следует  отдавать более темному
желтку  деревенских  яиц. Чтобы проиллюстрировать свою мысль, он показал мне
отретушированный   снимок  своего  единственного  ребенка,  моей  двоюродной
сестры   Береники,  которую  я  до  того  времени  едва  замечал.  Она  была
изображена  в  виде  Клеопатры,  в  наряде,  явственно сооруженном из старых
шелковых  шарфов  и  перьевого боа. Зубы ее казались зеленоватыми, и я решил
при встрече приглядеться к ним повнимательнее.
     Я  почти  уверен,  что  наша  с ней фотография, до сих пор хранящаяся у
меня    и  датированная  на  обороте  двадцать  четвертым  июля  1959  года,
запечатлела  данное  событие.  Это  был  также  и  день чудотворицы Христины
Досточтимой, святой-покровительницы психиатров.


                                 ЛАВАНДОВЫЙ

 Родившись  в  знатной  семье  и  осиротев  в  пятнадцать лет, Христина была
подвержена  вс╦  более частым каталептическим припадкам, пока однажды личный
врач  ее  дяди не констатировал смерть. Ее тело пышно убрали, усыпали белыми
лилиями  и  поместили  в бронзовый саркофаг. Когда исполнение реквиема дошло
до  "Agnus Dei", крышка гроба слетела прочь и все увидели, как тело Христины
медленно  воспаряет  к  стропилам.  Собравшиеся  кинулись  вон, кроме одного
храброго  священника,  который  с  распятием  в  руках  заклял ее спуститься
обратно.  Девушка  рассказала  ему,  что  тяжелый дух от людей в соборе стал
просто  невыносим,  и  она  решила  улететь  от  него.  Сначала она посетила
преисподнюю,  где  смрад  порока  был  столь густым, что служил топливом для
адского  пламени.  Побывала  Христина  и  в  чистилище, где запах был уже не
такой  сильный;  и  там,  и  там  она  видела своих знакомых. Затем Христина
отправилась  на  небеса, которые пахли розмариновым дымом и лавандой. Именно
там  она  услыхала,  как  священник  на  ее  отпевании читает "Agnus Dei", и
мысленно вернула себя на землю.
     Вернувшись  в  наш  мир,  Христина обнаружила, что ей трудно переносить
человеческое  общество.  Всю жизнь ей отравляло острое обоняние. Присутствие
даже  одного  тела  составляло  проблему,  ведь  оно  было заражено запахами
других,  с которыми соприкасалось. Поэтому ее тянуло перенестись куда-нибудь
повыше,  и  тогда  ее  замечали  на флюгерах или верхушках деревьев. В конце
концов  попечители  построили  для  нее  башню,  где она оставалась, пока не
умерла  во  второй раз; хотя, согласно другим свидетельствам, она была сбита
стрелой во время одного из своих послеполуденных полетов.
     В  моем  издании  "Житий  святых"  Христина  изображена с башней, как у
Рапунцель,  в  одной руке и стрелой - в другой. Найти нужную страницу легко,
потому  что  она заложена нашей с Береникой фотокарточкой. Лето. Мы стоим по
колено  в  высокой  траве  на  заброшенном участке у северного конца старого
Белфастского  водохранилища,  в  нескольких  сотнях ярдов от дома Селестина.
Хотя  фотография  не  раскрашена,  я знаю, что на мне пиджак светло-зеленого
твида,  в  лавандовую  и  овсяную  крапинку,  белая рубашка апаш, эластичный
ремень,  в красно-зеленую полоску, с пряжкой в виде змеи, и серые фланелевые
брюки.  Она  одета  в  выцветшее  розовое  платьице  без рукавов, с набивным
рисунком цветков яблони. Мы улыбаемся.
     Годы  спустя  мне  предстояло  наткнуться на следующие заметки философа
Людвига Витгенштейна:

     "На  фотографии (не цветной) я увидел белокурого мальчика с зализанными
назад  волосами,  в  грязном  светлом пиджаке, и темноволосого мужчину перед
каким-то  станком  вроде  токарного,  состоявшим  частью  из  выкрашенного в
черный  литья,  частью  из  полированных,  блестящих осей, рычагов и т.п., и
рядом  -  сетку  из  легкой  оцинкованной проволоки. Я воспринимал изогнутые
металлические  поверхности  как  железные,  волосы  мальчика - светло-русые,
литье  -  черное,  сетку  -  цинкового  цвета,  невзирая на то, что вс╦ было
представлено более или менее темными тонами фотографической бумаги".

     Излюбленным развлечением Витгенштейна были походы в кино, "на картины",
по  его  собственному  выражению. Особенно ему нравились вестерны и мюзиклы.
Любимыми  звездами  у  него  были  Кармен Миранда и Бетти Хаттон. Британские
фильмы  он  терпеть  не  мог,  заявляя,  что  реальность  изображена  в  них
неубедительно. С другой стороны, Голливуд - "вот это стоящее дело".


                                 ЖЕМЧУЖНЫЙ

 Портрет    дочери    у    Селестина  вышел  неточным:  зубы  Береники  были
ослепительные,  жемчужно-белые, что подчеркивалось, как мне казалось, легкой
шепелявостью.  Познакомившись с ней, я стал думать, что она мне нравится. Во
многих  отношениях  она  походила  на  мальчика,  а  в  ее  коллекции  марок
насчитывалось  немало  замечательных  экземпляров - в особенности запомнился
полный    комплект,    включая  типографские  вариации,  первых  "Ирландских
временных"  выпуском,  состоявших из перепечаток британских марок, а также "
Святой  год",  раритетный  брак  от  18  сентября  1933 года, где поклонение
волхвов оттиснуто вверх ногами.
     Под  ней  Береника написала старательным курсивным рондо: "Праздник св.
Джузеппе  Купертинского,  святого-покровителя  воздушных  перелетов,  дн. 18
сентября  1663  г. AMDG[7]". Да, этот святой был весьма популярен и те дни:
авиаперелеты  как  раз становились доступными рядовому человеку - по крайней
мере,  из  средних  классов,  -  а  многие  верующие  были  хорошо знакомы с
преданиями  о "летающем монахе". Отец святого Джузеппе был плотник, по имени
также  Джузеппе,  но  бедный настолько, что Джузеппе-младший родился в яслях
под    скатом  крыши,  потому  что  сам  дом  был  конфискован  королевскими
приставами.
     В  детстве  Джузеппе прославился своей рассеянностью и инертностью. Его
частенько  видели  на  перекрестках  с  отвисшей челюстью, за что он получил
прозвище  "Боккаперта",  то  есть "Раззява". Единственной посильной для него
работой  было  подметать  улицу  перед местной таверной, посетители которой,
случалось,   баловали  его  нечаянной  монеткой.  Тем  не  менее  его  жизни
предстояло    стать    долгой  чередой  экстатических  и  сверхъестественных
происшествий,  по  своему масштабу не сравнимой ни с одним из правдоподобных
житий всех прочих святых.
     Несмотря  на  очевидное  тупоумие,  Джузеппе   отличался   удивительной
набожностью.  Нередко его можно было заметить в обществе священнослужителей,
которые  терпели  его как простодушного. Спустя несколько лет они из жалости
допустили  его  к  экзамену  на  священство.  Чудесным  образом ему достался
единственный  текст,  который  он  умел  читать.  Дальше  его  карьера пошла
огромными  скачками. За семнадцать лет пребывания Джузеппе во францисканской
обители  в  Гротелле  было засвидетельствовано и документально зафиксировано
людьми  непререкаемого  здравомыслия свыше семидесяти его левитации. В одном
из  случаев  монахи сооружали голгофское распятие. Срединный из трех крестов
имел тридцать шесть футов в высоту и соответствующий вес: чтобы поднять его,
требовались  усилия  десятерых  мужчин.  Св.  Джузеппе,  как  сообщается,  с
необыкновенной быстротой пролетел семьдесят ярдов, отделявших его от креста,
подхватил его, будто соломинку, и водрузил на место.
     В  конце концов его жизнь настолько переполнилась подобными, смущающими
душу   явлениями,  что  церковные  власти  почувствовали  необходимость  его
изолировать.  Неаполитанские  инквизиторы  обвинили Джузеппе в том, что он "
увлекает  за собой толпу, словно новый Мессия". Вдобавок к левитации, он был
подвержен  экстатическим  припадкам,  из которых его невозможно было вывести
ни    битьем,   ни  прижиганием  свечой,  ни  уколами  булавкой.  Неизлечимо
сверхчувствительный  к  религии,  он  на  тридцать  пять  лет был отлучен от
прилюдного  служения  мессы,  пения  в  хоре, совместной трапезы с братией и
отправления  любых  публичных обязанностей. Впоследствии он сменил несколько
вс╦   более  глухих  и  отдаленных  мест  заточения.  Брошенный  людьми,  но
ежедневно  посещаемый  Богом,  10  августа  1663 года, в день св. Лаврентия,
принявшего    мученическую    смерть    на   раскаленной  решетке,  Джузеппе
Купертинский    занемог.  15  августа,  в  праздник  Вознесения  Богородицы,
Джузеппе собрал силы для последней, недолгой левитации. Он умер 18 сентября,
отвергнутый иерархами и почитаемый народом.


                                  ТАБАЧНЫЙ

 Как  мне  описать  Беренику в те годы? Фотография - лишь одно из обличий. Я
помню  ее,  к примеру, в юбке, из темной шотландки, до колен, которая идет к
ее  темным,  подстриженным  "под  Клеопатру"  волосам  и глазам цвета травы.
Поверх  кремовой  вышитой  блузки  на ней надета бутылочно-зеленая шерстяная
кофточка,  из  магазина, потому что мать, которая сама бы ее связала, умерла
несколькими годами раньше.
     Ногти  у  нее  обгрызены.  Большой  и  указательный  пальцы  левой руки
вымазаны  фиолетовыми  чернилами, а на правом запястье нарисованы фиолетовые
часики.  Без  десяти два. На правом колене струп, память о падении недельной
давности,  когда  она  споткнулась  по  пути  на  утреннюю мессу, потому что
надела  новые лакированные туфли с ремешком и низким каблуком - они и сейчас
на  ней, - и скользкие подошвы еще не зашершавились; теперь носки уже слегка
ободраны.  Уши  у  нее  проколоты: я вижу крошечные мягкие дырочки в мочках;
сегодня сережек на ней нет.
     Я  запомнил  эти подробности потому, что накануне вечером читал рассказ
о  Шерлоке  Холмсе под названием "Картонная коробка". Если сюжет вам знаком,
то  вы  помните,  что  в  коробке (желтой, из-под паточного, или нектарного,
табака)  обнаружились  два  отрезанных уха, одно из которых - мужское - было
проколото.  Более  того,  коробка  была  отправлена  из  Белфаста, города, в
котором  я  жил, что придавало событиям рассказа еще большую реалистичность.
Поэтому  в  тот  день  я поневоле сосредоточил внимание на ушах Береники, и,
рисуя их в своем воображении, и по инерции вижу и остальное.
     Как  неустанно повторяет Холмс, идеальный мыслитель, всесторонне изучив
один-единственный  факт,  способен  воспроизвести не только цепочку событий,
которые  ему  предшествовали,  но  также  и  все  последствия,  к которым он
приведет.  Подобно  тому,  как  Кювье  мог  по одной кости верно описать вс╦
животное,  внимательный наблюдатель, глубоко осмысливший одно звено в череде
эпизодов,  будет  в  состоянии  в  точности определить все остальные, как до
него, так и после.
     Мысленным  взором я следую за Береникой - или, быть может, переношусь в
свое   прежнее  тело  рядом  с  ней.  Мы  у  Водохранилища,  прислонились  к
развалившемуся  навесу  где-то  на  заброшенных  участках.  Из кармана своей
зеленой  кофты  она достает "Черепаховый" портсигар и одной рукой, с щелчком
и  эффектным,  заговорщическим  жестом,  открывает  его.  Внутри  лежат  две
галлахеровские  "Синие",  которые  они  сует  в  рот  и прикуривает от одной
спички,  словно  главный  персонаж  голливудского фильма. Ее искусность меня
впечатляет.
     Из     нее   бы   вышла,   думается  мне,  отличная  героиня  девчачьих
приключенческих    рассказов  из  "Однокашницы",  еженедельника,  который  я
презирал  из  мужских  предубеждений,  пока  не  понял,  что меня вс╦ больше
восхищают  эти  костюмированные  драмы,  в  которых фигурировали, к примеру,
прекрасная  принцесса  Трансильванская,  имевшая  обыкновение  наряжаться  в
крестьянскую  робу,  чтобы  ближе  познакомиться  и  подружиться  со  своими
подданными,  и Безмолвная Троица Сокрытого Четвертого, носившаяся по ночам в
монашеских  рясах  по  тайным  коридорам  древних  школ  в  поисках  истины,
таящейся за очередной загадкой.
     Мне  чудится,  что  Береника про себя улыбается. Когда она говорит мне,
что  нашла способ летать, я не так уж и удивляюсь; ее изобретательность, по-
видимому, не знает границ. Она откроет мне секрет в день своего рождения, 18
августа,  который  приходится  на  праздник  св.  Елены,  матери  императора
Константина, обретшей Крест Господень.


                                   РЖАВЫЙ

 Английские  историки  во  все  времена  в  один  голос  уверяли,  что Елена
родилась  в  Колчестере,  поскольку  была дочерью короля Кола, от которого и
пошло  название  города.  В  326 году Дух Святой ниспослал ей видение о том,
что  Крест погребен внутри горы Голгофы, и она без промедления направилась в
Иерусалим.  Здесь  Елена  обнаружила, что язычники соорудили на Лобном Месте
свои  храмы,  чтобы  надежнее  скрыть  место, где был захоронен Христос. Она
разрушила  кумирни и низвергла статуи Юпитера и Венеры. Выкопав яму великую,
ее сподвижники обнаружили Гроб Господень и рядом с ним - три креста.
     Неподалеку  они  нашли  три  священных  гвоздя,  весьма проржавевших, и
надпись,  что была прикреплена к Кресту; и было невозможно определить, какой
из  трех  крестов  тот  самый,  на  котором  Спаситель принес себя в жертву.
Епископ  Макарий,  узнав  о затруднении, посоветовал Елене принести кресты в
дом  к  одной  из самых знатных женщин города, которая слегла со смертельным
недугом.  Когда  это  сделали, Макарий стал поочередно прикладывать кресты к
заболевшей,  и она немедленно и полностью исцелилась, прикоснувшись к одному
из них, в то время как другие два действия не возымели.
     Св.  Клена поместила основную часть Креста в серебряный ковчег в Церкви
Гроба  Господня.  Неоднократно  указывалось,  что  имеющихся  кусков  Креста
хватило    бы    для  постройки  боевого  корабля.  Чтобы  опровергнуть  эту
невежественную  клевету,  достаточно  сказать,  что  частицы Креста Господня
зачастую  бывают  не  крупнее  булавочной  головки  и не толще человеческого
волоса.  Можно  также довериться свидетельству Павлина, который в эпистоле к
Северу  сообщает,  что  хотя от Креста почти ежедневно отломляли щепы, он не
претерпевал    ни  малейшего  убытка.  Св.  Кирилл  Иерусалимский,  писавший
двадцать  пять  лет спустя, отмечает, что крохи реликвии разбросаны по всему
христианскому  миру,  и  уподобляет  этот  феномен  чудесному насыщению пяти
тысяч, засвидетельствованному в Писании.
     Что  же  до  гвоздей,  то один св. Елена вставила в уздечку, другой - в
диадему  для  своего  сына.  Третий она бросила в Адриатический залив, чтобы
успокоить  шторм,  и это море по сей день находится под ее покровительством.
Когда  она  умерла, император Константин приказал похоронить ее с подобающей
пышностью  в  величественном  мавзолее.  В  память  о ней он воздвиг статую;
кроме  того,  она  увековечена  в  названии  острова  Св.  Елены,  открытого
испанцами    в    день  ее  поминовения,  где  другой  император,  Наполеон,
впоследствии закончит свои дни в изгнании.
     Надо  заметить,  что  в  этот  день  поминают  и  Клару Монтефалькскую,
монахиню-августинку,  которая  пережила  и  стремилась воспроизвести в своем
теле  основные  этапы страданий Христовых, от Гефсиманского сада до Голгофы.
Многие  верили,  что  Иисус  сокрыл  свой  Крест  в ее сердце. Поэтому по ее
кончине,  едва  она успела испустить последний вздох, сестры кинулись на вс╦
еще  теплое  тело,  чтобы  извлечь  драгоценное сердце. Разрезав ее кухонным
ножом,  они  нашли  в  ее  плоти атрибуты Страстей Господних: сначала Крест,
затем бич, копье, губку, столб бичевания, терновый венец и багряницу.
     Образ  порождает образ. Елене привиделся Крест, потаенный во внутреннем
пространстве  земли;  Клара  зачала Крест в своем внутреннем пространстве; и
действительность  подтвердила  эти  видения. Я по-прежнему грежу о Беренике.
Мы плывем сквозь палаты памяти в поисках себя наяву.


                                  ЗМЕЕВИК

 18  августа  1959  года.  Дядя  Селестин  готовит  сеанс  волшебной  лампы,
придуманный   им  специально  ко  дню  рождения  Береники:  краткая  история
водохранилища    Безмолвной  Долины,  главного  источника  воды  для  города
Белфаста.  Тема  эта  волнует  его  уже давно, поскольку в ней он видит весь
спектр нашей общественной неустроенности. Он курит галлахеровскую "Синюю".
     Опускаются  сумерки. Дядя задергивает шторы и включает проектор. Первый
слайд - вид на север с главной насыпи.
     Если  вас  интересует, почему Безмолвная Долина так называется, говорит
Селестин,  то  существует легенда о том, что там никогда не пели птицы. Кое-
кто  полагает,  что этот феномен связан с наличием некоего воздушного мешка,
который  мешает полету. Здесь же зафиксирован высокий уровень радиоактивного
излучения, а некоторые скалы, как говорят, по ночам светятся.
     Голубой   дымок  от  сигареты  Селестина  раскручивается  вверх  внутри
световой воронки; дядя переходит к следующему слайду.
     Здесь     представлен    лорд  Карсон   с   замечательным   экземпляром
кристаллического  кварца,  шесть  граней  которого  призваны символизировать
шесть    графств   только  что  образованной  провинции  Северная  Ирландия.
Окрестные  утесы,  говорит Селестин, известные как Бриллиантовые Горы, густо
нашпигованы    кристаллами   аметиста,  топаза,  хризоберилла,  турмалина  и
перидота.
     Он  показывает  крупные планы образцов упомянутых кристаллов, в которых
я узнаю коллекцию Ольстерского музея. Они мерцают в темноте зала.
     Оливково-зеленый   перидот,   продолжает   он,   ценится  особо,  когда
обнаруживается  в  виде  серпентина,  иначе  змеевика,  из которого вырезают
статуэтки св. Патрика, изгоняющего из Ирландии змей.
     Далее  -  вид  Слив-Донарда, самой высокой горы в районе Морн. Обратите
внимание:  на вершине едва виднеются развалины каменного скита; именно здесь
устроил  себе  жилище  св.  Донард,  после  того  как принял крещение от св.
Патрика. Согласно преданию, Донард был местным вождем-язычником. Св. Патрик,
прибыв  в  эти  края,  послал  к  Донарду служку с просьбой о пропитании для
своих  спутников,  поскольку  святые  мужи  считали подобные приношения само
собой  разумеющимися.  Донард  сказал  мальчику  взять одного из своих самых
свирепых  быков.  Мальчик попытался это сделать и, естественно, был вынужден
спасаться бегством.
     Вот  перед  вами  замечательный  образчик  ирландской бычьей породы. Из
уроков  по  отечественной  истории  вы  знаете,  что  бык  является эмблемой
Ольстера  -  после знаменитого похищения быка из Куальнге[8]. Когда мальчик
рассказал  св. Патрику, что с ним случилось, тот дал ему волшебный повод, на
котором  бык пришел на закланье кроткий, как агнец. Он был забит, разделан и
засолен.
     Вот  схема  разделки  с  различными  частями  говяжьей  туши, которую я
позаимствовал  из  "Образцового домашнего хозяйства" издательства "Хатчинсон
и  К"", Лондон. Филей. Кострец. Лопатка. Грудинка. Шея. Должен заметить, что
разделка  эта  английская  и  может  в  точности  не  совпадать  с  той, что
использовалась мясниками древней Ирландии, но общая идея ясна.
     На  следующий  день  Донард  пожаловался  Патрику, что тот украл у него
быка.  Если  правитель  так  говорит,  ответил св. Патрик, он получит своего
быка  обратно.  Он  сотворил  крестное  знамение, и разрозненные куски мяса,
некогда  составлявшие  быка, немедленно воссоединились. Святой дохнул быку в
рот,  и  тот вернулся к жизни. Вскоре Донард попросил крестить его, но перед
этим  признался,  что  ему  трудно  понять доктрину Пресвятой Троицы. Патрик
сорвал  былинку  шамрока,  иначе  трилистника,  и  протянул  ее  в  качестве
иллюстрации:  растение с одним стеблем, но тремя равнозначными листьями. Ему
суждено было стать символом Ирландии.


                              КРОВАВО-ЗЕЛЕНЫЙ

 Береника  толкнула меня коленкой в коленку. По опыту она знала, что ее отец
только  разогревается перед седланием любимого конька и что иллюстрированная
лекция  закончится  еще  не  скоро. Я тоже заметил, что он позабыл про своих
слушателей.    Два   гостя  уснули,  остальные  трое  с  радостью  принялись
опустошать  вазу  ромово-сливочных  тянучек  "Каллард  и  Баузер". Пора было
уходить.
     Береника  выскользнула  за дверь. Через несколько минут я последовал за
ней  в  темный  коридор.  Она прижала палец к губам и взяла меня за руку. На
цыпочках  мы  поднялись  по  лестнице; подошли к порогу дядиного кабинета. Я
колебался,  но Береника втолкнула меня и повернула в замке ключ. Она указала
на  картину  над  письменным  столом  Селестина.  На  ней в полный рост была
изображена  пара  в  средневековых  одеяниях  в  интерьере: мужчина с ног до
головы  в  темном,  держащий  за руку женщину в зеленом. Веки у мужчины были
тяжелые,  и  он  словно  отводил  глаза  от  зрителя.  Ее глаза были скромно
опущены. Его ноздри трепетали.
     Береника  потянулась  вверх и надавила на одну из шишек в лепнине рамы.
Раздался  резкий  щелчок,  и  вся  картина  повернулась, открыв встроенный в
стену  тайник. Внутри была глиняная трубка, с головкой размером с наперсток,

и  эмалевая  изумрудно-зеленая  табакерка,  инкрустированная  мотивом арфы и
трилистника.  Береника взяла ее и открыла. На внутренней стороне крышки было
выгравировано:


                             Чай из трилистника
                                  A.M.D.G.

     Вместо  привычного  душка  травяного  табака Селестина эта смесь дышала
иным  фимиамом:  темным,  острым, горьким, густым, составленным из множества
штрихов  разнообразных  тонов  зеленого  и  сепии.  Береника  взяла трубку и
вернула картину на место.
     Он  не  подействует,  если  не  смотреть на картину, сказала она. Затем
взяла  щепотку,  набила  трубку,  прикурила  от  спички со стола Селестина и
всасывала,  пока  смесь  не  начала  тлеть.  Сделав  несколько  затяжек, она
передала  трубку  мне.  Я  глубоко  вдохнул  и  почувствовал,  как  от  дыма
перехватило горло.
     Береника повела глазами в сторону картины; я последовал за ее взглядом.
На  долю  секунды мир раздвоился; я сморгнул; картина замерцала в своей раме
и  вдруг  приобрела  стереоскопическую  глубину.  Складки  и изгибы зеленого
платья  дамы  явственно  выступили  на  алом  фоне  кровати.  Я почти ощущал
меховую  оторочку  темной,  пурпурно-багряной  накидки на мужчине, твердость
полей и округлость тульи его шляпы. Тут я заметил на стене, за спинами пары,
выпуклое    зеркало,    в    котором   эти  спины  отражались,  а  за  ними,
телескопически  выгнутые, еще две фигуры - одна в синем, другая в красном, -
застывшие на пороге комнаты, готовые войти в ее измерение.
     Береника  взяла  меня за руку. Я почувствовал ее пульс и свой, казалось
вторивший  ее  сердцебиению.  Я ощутил, как растекается по моим венам дым, и
подумал,  что  кровь  у  меня  зеленеет,  зеленый цвет вторгается в красный,
завихрениями,  словно в стеклянном цилиндре шприца. Береника что-то про себя
замурлыкала  -  хотя  я  и  не  узнавал мелодию, это была какая-то бемольная
арабеска[9],  -  и  под  этот  напев  мои  подошвы затрепетали от какого-то
неровного  давления  снизу.  Лишь  через  секунду-другую  я  осознал, что мы
поднялись на пару дюймов над половицами.
     Мы  медленно  поплыли  вперед. Когда наши головы поравнялись с головами
изображенных, мы стали фигурами на картине.


                                СИНЯЯ ФИАЛКА

 Теперь  я  могу  рассматривать  эти  события  с  высоты некоторых познаний.
Литература  по  психотропным  средствам  необъятна,  и  я  едва ли преодолел
дальние  подступы  к  ней,  но  у  меня  есть  некоторый  практический опыт,
подкрепленный примерами, которые я привожу ниже.
     Агиографы  св. Джузеппе Купертинского писали, что в течение пяти лет он
не  вкушал ни хлеба, ни вина, а травы, которыми он питался по пятницам, были
столь отвратительны на вкус, что есть их мог лишь он один. Отмечалось также,
что   многие  случаи  левитации  святого  имели  место  в  пятницу,  а  один
неортодоксальный  авторитет  уверяет,  что  Джузеппе  был  знаком с составом
снадобий,  использовавшихся ведьмами для полетов - в качестве растираний или
подкожно. Цвет ингредиентов неизменно указывается как зеленый.
     Одно зелье включает петрушку, листья тополя и сажу, другое - пастернак,
белладонну,    лапчатку   и  кровь  летучей  мыши.  Дурман  вонючий,  Datura
stramonium,  известный  также как ангельские, или чертовы, трубы, фигурирует
в  некоторых  рецептах в значительных количествах. Калпепер [10]рекомендует
принимать дурман вонючий при эпилепсии и конвульсиях.
     В  число  прочих ингредиентов входят белена, аконит и аир тростниковый.
Белена  -  "чертов  глаз",  или  "вонючий  Роджер",  - источник гиосциамина,
которым  доктор Криппен отравил миссис Криппен. Она была известна Диоскориду
как  "питонион"; Плиний считал ее опасным препаратом. Согласно Овидию, когда
скифские  женщины сбрызгивали ею тело, у них вырастали перья. В другом месте
он  повествует  о  том,  как мертвые в Гадесе, надев венки из белены, тщетно
рыщут по мрачным окрестностям Стикса.
     Аконит  -  "борец", "волчья отрава" или "синяя фиалка" - известен также
как  "райские  птички". Он замедляет сердцебиение, и некоторые принимали его
как  эликсир  бессмертия.  Оборотней  можно  убить  стрелами,  смоченными  в
аконите.  Овидий  рассказывает,  что,  когда Геркулес тащил трехголового пса
Цербера  к  вратам  подземного  мира,  тот  три  раза  лаял,  и  из его ртов
выступила  пена;  и  там,  где пена упала на чернозем, из нее выросли желтые
цветы. Это были акониты, из которых Медея сварила для Тесея яд.
     Аир  тростниковый - Acorus calamus - в Ирландии зовется "аир зеленый" и
считается  дарующим  ясновидение.  Он  же  ("тростник благовонный") входит в
состав  мира  для  священного  помазания,  указанный Богом Моисею; Диоскорид
свидетельствует,  что  его  курили,  подобно  мать-и-мачехе,  чтобы очистить
бронхиальные  проходы или вызвать видения. Аир - это также "святой камыш", "
меч  Михаила-архангела" и "ангелово крыло". Он относится к семейству Arum, а
стало  быть,  доводится  родственником  "зеленому  дракону"; другой сородич,
Calamus draco, ост-индская пальма, открытая иезуитами, выделяет красный лак,
известный среди красильщиков как "драконья кровь".
     В  недалеком  прошлом профессор Эрих Вольфганг К╦ль, преподававший одно
время  в  Л╦венском университете в Бельгии, приготовил состав для левитации,
основываясь  на  своих исследованиях фламандского фольклора. По его указанию
коллеги  втерли  себе  мазь  в  пах и подмышки. Вскоре они обнаружили, что с
огромной  скоростью несутся по воздуху над погруженной в сумерки местностью,
где  совершаются  странные  ритуалы.  Некоторые  впоследствии рассказывали о
бурлящих,  клубящихся  облаках, листьях, весьма непохожих на обычные листья,
о взлетах и падениях в пространстве вселенной.
     Общей  чертой  всех  этих  показаний  было  ощущение, что употребленные
травы наделяют невидимостью, а также способностью летать.


                                 ОРАНЖЕВЫЙ

 В  нарисованной  комнате  стоял  запах  апельсинов.  Я  чувствовал обвислую
тяжесть  богатых одежд, в которые был наряжен, прохладную, влажную подкладку
массивной  шляпы.  Что касается дамы (то есть Береники), то ее темные волосы
стали  золотыми  и  были  скручены  в  рога,  окруженные тонкими косичками и
схваченные  изящно  сплетенными  красными  сетками, а всю прическу покрывала
вуаль  из белого гофрированного льна. Ее длинное зеленое платье б